Грег Бир - Эон

— Добро пожаловать, — громко сказал Ольми.

Изображение пристально разглядывало их, затем попыталось заговорить. Его губы двигались, но не было слышно ни звука. Изображение внезапно подернулось рябью, а когда снова стало устойчивым, сказало:

— Я вас знаю. Я чувствую себя значительно лучше — совсем по-другому. Меня восстановили?

— Настолько, насколько смогли, — ответил Ольми.

— Я так мало помню — словно дурные сны. Вы были ребенком… когда мы впервые встретились.

Ольми почувствовал, как в нем нарастает еще одно чувство, которое Рам Кикура могла бы назвать атавизмом.

— Пятилетним мальчиком, — уточнил он.

Он хорошо помнил, как впервые нашел дубля Инженера в памяти их квартиры, помнил, как испугался и поразился, увидев человека, который был столь знаменит — и мертв.

— Как долго я был неполон, мертв или как это называется?

— Пять веков.

Восклицание Инженера могло бы показаться необычайно грубым в его время; для Ольми же оно было архаичным и забавным.

— Зачем меня вернули? Наверняка всем без меня только лучше.

— О, нет. — Ольми был искренен. — Это большая честь для нас — вернуть вас к жизни.

— Я, должно быть, полностью устарел.

— Мы можем исправить это за несколько часов.

— Я не чувствую себя… завершенным. Почему?

— Вам нужно созреть — восстановление еще продолжается. У вас нет собственного тела. Вы находитесь внутри медицинского робота.

Снова восклицание, еще более крепкое.

— Я отстал от времени. Только умственный карлик может поместиться внутри самого совершенного робота… — Изображение наклонило голову, исподлобья вопросительно разглядывая Ольми. — Я был поврежден, верно?

— Да.

— Чего не хватает?

— Таинства. Мы вынуждены были работать только с дублями.

— Чье Таинство его заменило?

Ольми показал на Патрицию.

— Спасибо, — сказал Корженовский после секундной паузы.

— Добро пожаловать. — Тон Патриции был неубедительным.

— Вы мне знакомы… Я видел вас раньше.

— Это Патриция Луиза Васкес, — ответил Ольми.

На лице Корженовского появилось выражение недоверчивости. Изображение протянуло руку Патриции. Она пожала ее, более не удивляясь твердости и теплоте изображения.

— Та самая Патриция Луиза Васкес?

— Та самая и единственная, — подтвердила она.

Изображение Корженовского с легкой ухмылкой откинуло голову назад.

— Мне чертовски много предстоит еще узнать.

Он отпустил руку Патриции, вполголоса извинившись, затем взял протянутую руку Лэньера и пожал ее коротко, твердо, но не настойчиво.

Лэньер испытывал благоговейный трепет перед человеком, который спроектировал коридор.

— У меня есть маленькая… я не знаю, что это — статуэтка, голограмма, что-то еще, — изображающая вас. У меня в столе. Вы были загадкой для меня многие годы… — Гарри понял, что лепечет какую-то чушь. — Мы с Земли, — внезапно закончил он.

Выражение лица Инженера не поддавалось описанию.

— Где мы? — спросил он.

— На Пути, у отметки один и три экс девять, — ответил Ольми.

— Где Пушинка?

— На орбите около Земли и Луны.

— Какой сейчас год?

— 2005, — сказала Патриция.

— Это год Путешествия? — с надеждой спросил Корженевский.

— От Рождества Христова, — поправил Ольми.

Инженер внезапно показался очень усталым.

— Сколько вам потребуется времени, чтобы полностью обучить меня?

— Мы можем начать прямо сейчас — еще до того, как созреет ваша личность. Хотите?

— Думаю, так будет лучше, верно? — Снова повернувшись к Патриции, Корженовский сказал: — Вы очень молоды. Какую работу вы проделали… сколько статей написали?

— Ни одной из моих важнейших.

— Не этого я ожидал… Не такого результата. Я имею в виду, как я мог все пропустить? А вы должны рассказать мне, как попали сюда… И почему именно вы?

Еще до того, как Ольми смог организовать запись информации, Патриция и Инженер углубились в беседу.

Через четыре часа исследователи, представлявшие семь различных рас, пользовавшихся коридором, собрались вокруг помоста. Каждая из этих рас продемонстрировала патронам-людям свою полезность, но никоим образом не подобострастие. Они были полноправными партнерами на Пути и отличались разнообразными формами — хотя не более разнообразными, чем неоморфы Аксиса, подумал Лэньер.

Среди них были три франта в блестящих серебристых накидках, которые, похоже, были их обычной одеждой за пределами Тимбла. Существо в форме двух перевернутых арок, соединенных толстой шишковатой веревкой мускулов, без глаз, с кожей блестящей и лишенной каких-либо черт, словно черное стекло, неподвижно стояло на четырех слоновьих ногах в нескольких метрах от франта, окруженное красной карантинной линией. Однако оно явно не испытывало никаких неудобств от местной атмосферы.

Исследователь с Тальзита стоял на своих восьми конечностях рядом с Йетсом на северной стороне помоста, окруженный силовым пузырем, содержащим специальную дыхательную смесь — очень малое количество кислорода со значительно более высоким процентным содержанием углекислоты и достаточно низкой температурой для того, чтобы конденсироваться на гибкой границе поля. Его словно покрытые мхом «рога» находились в постоянном движении. Все остальные исследователи-негуманоиды были также окружены подобными полями. Наиболее ошеломляющее впечатление производило волнообразное змееподобное четырехголовое существо, которое висело, словно заспиртованный образец, свернувшись кольцами в парящей сфере, наполненной зеленой жидкостью.

Судя по всему, гуманоидные формы жизни были не слишком распространены.

Перед собранием между Лэньером и тальзитом состоялся странный разговор — странный своей ясностью и сверхъестественной знакомостью, словно они были не более чужды друг другу, чем новые соседи по подъезду.

Тальзит стоял на северной стороне помоста, беседуя с франтом, в то время как второй франт молча ждал рядом. Несколько часов назад франты объединили свой разум, и у второго не было особой необходимости включаться в разговор, если только не требовалось параллельное мышление. Лэньер и Патриция пообедали за плававшим в воздухе щедрым столом, съев столько, сколько смогли. Затем Патриция ушла вместе с Ольми, чтобы продолжить разговор с Инженером.

Лэньер обнаружил, что разговаривает с тальзитом, совершенно случайно. Тот подошел к Прешиент Ойю, чтобы обсудить дальнейшие планы ее отца после церемонии. Беседа сначала велась с помощью пиктограмм, а затем сенатор перешла на английский, представив тальзита Лэньеру. Тальзит говорил на прекрасном английском, хотя ни одна часть его тела не двигалась, выдавая источник звука.