Андрей Платонов - Происшествие в Нескучном саду (сборник)

По типу счетной машины в Роботе скрепками тихими насажены на пружины комплексные рифмы.

Слабый ток ударит в слово «день» – и выскакивает рифма «тень», электроны тронут слово «плит» и выскакивает рифма «спит».

А слова остальные проходят сквозь нитки стальные, и на бумаге строчек линийка – автоматическая лирика: Сегодня дурной день, кузнечиков хор спит, и сумрачных скал сень мрачней гробовых плит.

Скушны автомату газеты и книги, берет дощечку фанеровую, и рыцарских рук многокольчатый никель врезается пилкой в дерево.

И вдруг ему взбредет уснуть – в приемник наплывает муть и ток высокой частоты и сон высокой чистоты.

И в ухо чернотелефонное и в телевидящий зрачок вплывает небо Калифорнии, снег, Чарли Чаплин и еще – киножурнал, петух Патэ и пенье флейты в слепоте.

Дождем частя, эфиром пронесен в шести частях полнометражный сон.

И во сне смеется Робот механический, грудь вздымая, как кузнечный мех(анический), с сонных губ слетает в хобот смех(анический).

Робот спит, забыв стихи и книги, Робот спит бездумным сном щенка.

Только окна отражает нике лированная щека.

Катоды теплятся едва, свет погасить в мозгу забыли…

И ноги задраны, как два грузоавтомобиля.

Стальной паутинкой – радиомачта.

Граммофоны, Пластинки.

Трансляция начата.

Роботу шлет приказания все в синем шевьотовом умный месье.

Коробка лак-мороз, где луч и звук синхроннынить фосфористой бронзы в четырнадцать микронов.

И в аппаратную плывет, то грянув, то стихая, продроглый гул норвежских вод, стеклянный шум Сахары.

То провод искоркой кольнув, то темнотой чернея – любую примет он волну, то Гамбург, то Борнео, то SOS мертвящих глыб морских…

Планетным гулом обнят, одной волны – волны Москвы – принять не смеет Робот.

Свист соловья отослан ввысь, и трель, и звонкий крик, и Робот льет синхронный свист за километра три.

Monsieur включает сытый смех, и в хорду входит хор, а он, упершись в бок-доспех, смеется: – Хо-хо-хо.

Monsieur надавит кнопку «грусть» (скрип похоронных дрог) – и слышен пальцев скорбный хруст и горестное: – Охх…

Струится пленка в аппарат – читает Робот реферат: «Болезни металлов, распад молекул, идет эпидемия внутренних раковин, в больницах лежат машины-калеки, опухшие части торчат раскоряками, машин не щадит металлический сифилисна Ниагаре турбины рассыпались…» Кончилась лекция, Monsieur включает слабую, жанром полегче, волнишку Югославии.

И Робот идет, напевая, пальцы, как связка ключей: «По улице, пыль подыма-ая, прохо-дил полк гусарусачей.

Марш вперед, труба зовет, черные гу…» Оборвут на полслове песенки тон, и губами резиновыми не шевелит он, пораженный чудовищным энцефалитом, Робот ждет передачи с открытым ртом.

Ровно в 7 пунктуально, по Гринвичу, руки сложной системы от себя потяготою ринувши, когда стены коробок полосой озаряются красной, просыпается Робот, в суставах коленчатых хряснув.

Подымает скафандром сияющий череп, на волнистом затылке узор, это родинка фирмы, фабричный герб из геральдики Шнейдер-Крезо.

И с волны золотого собора переливом колеблемых волн в ухо Робота звоном отборным, колокольнею вклинился Кельн.

Он встает, протирает мелом и замшей электрический чайник щеки, пылесос рукавицей взявши, выметает сор и стихи, и на службу – в концерн, к стеклянному дому в конце…

Слышит дом шага, четкого клац, Робот лбом отражает Потсдаммерплац.

Несгибаем и прям, конструктивно прост, нержавеющий Робот ртутною мордой улыбается во весь рост подъяремным Линкольнам и Фордам.

По доспехам плывут вниз ногами прохожие, и рекламами, окнами, спятив с ума – светлой комнатой смеха на никельной роже гримасничают дома.

А на заводе, крутя пружины, уже заводят парней машинных.

В краях зазубрены, поршнями хрюкая, впродоль стены стоят безропотно кинжало-зубые молотко-рукие цельностальные ребята – Роботы.

Один, со спиною, подобной танку, имея на лице острие, хватает крюками железную штангу и клювом прокусывает ее.

Другой вставляет железную пробку, широкая морда висячим замком, а третий вылизывает заклепку напильником-языком.

А Робот-люксус, выпучив цейсы, к воротам завода прирос полицейским.

(Не оглянувшись на ворохи дыма, живой безработный проходит мимо.) И приторно тянет ипритом оттуда, стеклянно-синий снят цилиндр, заботливо в баллон укутан нежнейший… нитроглицерин.

Им ничего, не дышат, не люди, вуалится газ у лица на полуде.

К табелю табель, ребята привычные, клювы цапель к лицам привинчены.

А вечером синим апрелем к Роботу входит тонная фрейлейн.

Шапочка – наискосок, с фетра вуалинка, тонкий носок у туфельки маленькой.

На цыпочках тянется к блеску забрала, и ниточкой – ручкой

И гуды в антеннах тогда принимают скрипичный оттенок со склонностью к маю, сияющий иссиня доспехами, грубый, он пианиссимо оркестрится румбой.

Пошли по трелям стальные ботинки, и пальцы фрейлейн лежат на цинке!

– Пойдем глянцевитым путем, пойдем-пойдем – Губы синеватым аргоном, румбу отбивая ступней, Робот танцует спокойно с фрейлейн травинкой степной… и на индеви железо забрала, цинка Тихим радио тинькая, светит стекло пальцев тепло.

Приемная зала стального картеля.

На глади паркета ракета луча.

С официальностями не канителя, сам Шнайдер с портфелем проходит ворча.

Напрягся мозг микрофарад, контакт механик пробует, сейчас начнется смотр-парад, приемка новых Роботов.

Шпалером стоят орденастые представители павшей династии.

Каски шпиц генерал оф-Битц, Генеральный штаб адмирал фон-Папф, с рекою-лентой на груди фельдмаршал граф де-Бомбарди.

Тряся лицо – чертеж машин (проекты мин и ядер)сам Шнайдер примет строй машин, шутливый, старый Шнайдер.

И мимо пиджаков пушка зимы светлей в Герленовых духах, и в золоте затылок, прошла украдкой лэди Чатерлей и у колонны жилистой застыла.

Забыт лесник (они давно расстались) ей нужен Робот первобытных эр оранг-утанг несокрушимой стали, чья сила: Е, деленное на Р.

Изобретатель смотрит вниз.

В полнейшей тишине ждут дамы в светлых, платьях из инея шитья Шанель.

Повернулись головы.

Лорнетки у глаз.

Об пол слитки олова по лестнице лязг…

Вдоль по рядам прокатился рокот, дрогнули люстры в мелкую дробь.

В зал – маршируют – за Роботом – Робот – паркет гололедицей ромб в ромб.

Идут ребята страшных служб, в дверях отдавши честь орлу.

А тени дам толпою луж лежат на глянцевом полу.

– Рыцарской – ротой – железных сорок – Топорщась – подагрой – кольчатых – лап, – Корпус – пружинит – на плотных – рессорах Свет – тиратронов – кварцевых – ламп. – На каждом – Роботе – надпись – «Проба» – Лбов – цилиндрических – свет – и сверк, – Панцири – в глянце – Робот – в Робот, – Радиоскопами – смотрят – вверх. Сто-ой: (ударили тяжкой стопой).