Ната Чернышева - Это был просто сон...

Алавернош осторожно и очень бережно взял ее за руку. Ирина сдержалась, не отдернулась.

Прикосновение теплой ладони странным образом успокоило ее.

Они не сказали друг другу ни слова.

Слова были не нужны.

Все когда-нибудь заканчивается. Закончилось и лечение в Центре нейрохирургии. Игорек выздоровел. Конечно, в ближайшее время ему не рекомендовалось, к примеру, лазать по деревьям или носиться по-сумасшедшему, как это делают все мальчишки. И приезжать на осмотры надо будет не реже, чем каждые пятнадцать-двадцать дней. Но это все казалось мелочью по сравнению с тем, что осталось позади.

Ирина взяла сына, попрощалась с врачами и вернулась в лан-лейран. В Детский Центр.

Она наивно полагала, что вернется к своей прежней работе…

Первый сюрприз она получила у дверей своей квартиры. Дверь не открылась. А кодификатор выдал сообщение об отсутствии доступа.

Тогда Ирина пошла в Детский Центр. Но ее коллеги дружно прятали глаза и советовали обратиться к новому заведующему, которого звали Хазьям Окэнрим. Делать нечего, Ирина пошла.

Господин Окэнрим оказался среднего возраста чернокожим мужчиной. Он занял кабинет Раласву ди-Тонкэ и успел уже переделать его под свой вкус. Исчезли подушки, вместо них появилась громоздкая и от того мало уместная здесь мебель. Разве только терминал остался прежним…

Разговор с господином заведующим поразил своей краткостью:

— Вы не являлись на работу в течение 17 дней, — говорил он, глядя не на Ирину, а куда-то сквозь нее. — Вы не уведомили меня о причинах вашего отсутствия. Вы уволены. Ваш жилой блок перейдет другому сотруднику.

— Понятно, — кивнула Ирина. — Но я могу хотя бы забрать вещи?

— Можете.

Он взял у нее кодификатор, внес изменения.

— Сегодня, до полуночи. Потрудитесь переехать.

Она вышла в коридор, держа за руку притихшего Игорька. И удивилась полному отсутствию эмоций. Все в ней словно замерло, смерзлось в ком ледяной пустоты.

На полном автомате она вернулась в свою квартиру. Вещи… А какие у нее тут были вещи? Синтезатор, подарок Феолэска. Горшок с растением, чей бутон успел распуститься в шикарный алый цветок. Несколько флэш-кубов с записями. Все…

Ирина вышла, закрыла за собой ставшую чужой дверь. Она не представляла себе, куда идти и что делать. Мир словно отодвинулся в сторону, стал вязким, враждебным, чужим… Так ведь он и не был ей родным с самого начала. Следовало ожидать…

— Мама, я устал! Мама!

— Сейчас, сынок… сейчас… — невпопад ответила Ирина.

Она подвела ребенка к ближайшей лавочке, усадила его. Села сама, горшок поставила на землю, синтезатор положила рядом. Сынок устроил голову у нее на коленях.

Ирина гладила Игорька и не думала ни о чем…

— Вот вы где! Я искала вас в больнице, но мне сказали, что вы оттуда уехали…

Ирина с трудом сосредоточилась. Клаемь? Да, она.

— Это ваш сын? А что вы оба здесь делаете?

— Меня уволили, — объяснила Ирина. — И я теперь на улице.

— Как уволили?

Она пожала плечами.

— Так, — сказала Клаемь.

Она вынула планшетку комма, быстро произвела вызов.

— Окэнрим, — сказала она появившемуся в экране изображению. — Это что за дела?

Новоиспеченный заведующий при виде Клаемь сразу вытянулся во фрунт.

— Достопочтенная Клаемь а-свери, — начал было он.

— Ирину Исмуратову восстановить в прежней должности, — приказала Клаемь.

— Но она же не появлялась на работе семнадцать дней! По закону…

— Окэнрим, — сказала Клаемь сквозь зубы, — ты сам уволен.

И отключилась

— Все, — сказала она. — Можете возвращаться в квартиру. Если возникнут какие-то проблемы, сразу же обращайтесь ко мне.

— Спасибо, — сказала Ирина, но не стронулась с места.

— Даршан пест, — выразилась Клаемь, — стоило только отлучиться по серьезному делу, и мир перевернулся.

Она села рядом с Ириной и пояснила:

— Фарго обезумел. Не знаю, что с ним и делать… Рвет и мечет, обвиняет Клаверэля в смерти матери… Раласву Ди-Тонкэ умерла, поверить не могу!

Ирина молчала.

— Что с вами? — заметила Клаемь неладное.

— Ничего, — мотнула головой Ирина.

— Что же вы меня не дождались? Вот так ушли, никому ничего не сказав. Могли бы сообщить мне. Я вас в Центре нейрохирургии искала!

Ирина промолчала. Слова — Центр нейрохирургии — упали на поверхность стоячей воды словно камень. И от них пошли круги…

Ирину окатило внезапным ужасом:

— Господи! — она вскочила, — Да я же должна вернуться в нейрохирургическое отделение. Моему сыну будут делать операцию! А я здесь прохлаждаюсь.

— Ирина, — удивилась Клаемь. — Вот же ваш сын. Вас уже выписали…

— Нет, нет, я должна идти…

— Погодите… постойте, — Клаемь проворно схватила ее за руку. — Что с вами?

— Отпустите меня! — завизжала Ирина не своим голосом. — Отпустите. Я должна идти к сыну… отпустите, а то не успею! Отпустите!

Мир заволокло какой-то серой ватной мглой. Сквозь которую доносился слабый крик Игорька:

— Мама, мама!

Сейчас, сыночек! Я иду! Я тебя не брошу.

Не брошу.

Никогда.

ГЛАВА 32. ОБЫЧНАЯ ИСТОРИЯ

Мир схлопнулся в серое безвременье. День сменялся ночью, но отличить переход одного времени суток в другое оказалось невозможно. Приходили незнакомые люди, пытали нечто безымянное и вновь уходили. И так продолжалось и продолжалось — бесконечно.

Однажды пришла Клаемь. Ирина узнала ее. Но ей не хотелось разговаривать, и она просто молча смотрела на нее.

А вот Непаэля Лилайона она возненавидела. Замучил! Ирина с удовольствием увидела бы его в гробу и в белых тапочках. Но доставлять ей такое удовольствие никто не собирался.

Однажды она вышла в коридор… Не то, чтобы дверь в ее комнату запиралась. Просто Ирине в голову не приходило, что можно куда-то уйти. А тут будто толкнула что. Подошла к двери, а дверь открылась…

Она вышла в коридор, из коридора прошла в парк. Долго бродила по дорожкам, заблудилась. Собственно, возвращаться назад ей и не хотелось.

Она села прямо на траву, ппислонилась спиной к дереву, обхватила коленки руками и так сидела, неподвижно и молча. В голове было пусто. Ни эмоций, ни мыслей. Ничего…

Шаги.

Санитары, наверное. Или как их назвать. Милые улыбчивые люди, которые, в общем-то, против Ирины ничего не имели. Они были терпеливы до отвращения. Но истерить в их присутствии отчего-то совершенно не хотелось. И, хочешь ты этого или не хочешь, но как-то само собой получается, что делаешь все, о чем они ни попросят…