Джефф Райман - Детский сад

— Гм, — подал голос Толл Баррет. — Рысь как-то очень уж на человека похожа. Может, поубавить сходства? Хотя смотри, тебе видней.

— Хорошо, давай убавим, — согласилась Милена, слегка меняя облик животного.

Устало заковылял по воображаемому склону Питерпол, обыкновенный парень в обычной одежде. Солнце понемногу скрадывало своим светом гаснущие утренние звезды. Милена перенесла образ на пейзаж. Путник передвигался по земле, а рядом с ним гибко кружила рысь, к которой готовился присоединиться лев.

Толл Баррет тронул Милену за руку.

— Милена, посмотри, что ты делаешь.

Та открыла глаза. Лапы у льва, ее прекрасного благородного льва, были нелепо и криво обведены жирными световыми контурами, как будто их нарисовал ребенок. Она зажмурилась; умозрительный образ был в полном порядке. «Да что же это такое! Этого не должно быть! Черт, черт, черт!!!»

Милена опомнилась лишь тогда, когда уже трижды грохнула кулаком по пульту. Толл, Питерпол и Сцилла смотрели на нее с тихим ужасом.

Троун все же изыскала способ ее уничтожить. И как легко, как технично! Настраиваясь в резонанс, она просто-напросто посылала свои намеренно искаженные, дилетантские поправки прямо в голограмму. Причем в самом нужном месте. А кто еще мог такое сделать? И кто поверит, что это делает не сама Милена?

— Может, прервемся? — предложил Толл.

Милена снова открыла глаза. А значит, ей теперь опять надо было крутить шеей, дергаться, раскачиваться, как страдающему аутизмом ребенку.

У Сциллы вид был такой, что не передать словами. Нервно крутя на пальцах кольца, она решительным шагом подошла к пульту и, облокотясь на консоль, посмотрела Милене в глаза. Точнее, попыталась взглянуть: зрачков за зеркальными линзами все равно не было видно.

— Милена! Тебе самой все это еще не надоело?

— Нет, — ответила Милена сухо.

— Это огромный по масштабам проект, и он требует профессионального подхода. Если ты не справляешься, то так и скажи. Ты уже сделала все, что могла, но, как видишь, ничего не вышло. — Толл Баррет был менее дипломатичен.

Питерпол уже страдал певческим недугом и потому говорить ничего не стал — уж лучше молчать, чем заикаться и выглядеть посмешищем. Тем не менее глаза у него ясно выражали все, что он сейчас думал.

Милена помолчала, устало смежив веки.

— Попробуем еще раз, — выдавила она с окаменелым лицом. «Сдаться? Ну уж нет». Все тяжело вздохнули.

— Всем привет! — послышался знакомый голос. — Как тут у вас, все нормально?

Голос был натянутым, как готовая лопнуть скрипичная струна. И точно так же все подобралось и натянулось внутри Милены. Затылок словно иголками закололо. Открыв глаза, она обернулась.

В комнате стояла Троун. Цветастая накидка не могла скрыть резких изменений в ее лице. Ввалившиеся глаза, скривившийся рот. Она силилась выдавить улыбку, но натянутые жилы на шее словно тянули губы книзу. Колтуном свалялись неделями не чесанные лохмы, торчащие в стороны или лезущие в глаза. Вот оно, ее истинное обличие. Тоже, видимо, несладко приходится — все это вытворять. Милена лишилась дара речи.

— Ничего, если я тут чуточку посижу, посмотрю? — попросилась Троун. — Думала, заскочу на минутку, гляну, как они там. Вы, наверно, уже все почти закончили. Давно ведь уже работаете. Месяца два, а то и больше?

Милена молчала. Молчали все.

— Ну давай, — пожал наконец плечами Толл Баррет. — Посмотри. Заодно, может, что подскажешь.

Опять гора, путь из леса, рысь, лев, величественная музыка Ролфы — все настолько опостылевшее от бесконечных неудачных прогонов, что уже и не в радость. О, а вот и она: нелепая световая раскраска у льва вокруг лап. И звезды наверху какие-то смазанные.

— Ты не на композицию смотри, — обратилась Милена к Толлу. — Ты на нее смотри, на Троун. Смотри, не отрывайся.

Толл обернулся. Милена скрытно тянулась в корзинку за фляжкой.

— М-м-м, — протянула Троун слегка разочарованно и вместе с тем участливо, — что-то малость не так. Надо будет как-нибудь к вам подойти, подретушировать.

Она сидела, печально округлив глаза.

— Смотри, смотри на нее, Толл, — как завороженная шептала Милена, дрожащей рукой наливая в стаканчик воду.

«Сейчас плесну в голограмму водой, она исказится, и сразу все раскроется. Воду жалко: такой дефицит».

Прихлебывая из стаканчика, Милена не сводила взгляд с Троун. Вот оно, ее изнуренное лицо с колтуном волос. Каждый волосок различим — вон как вся растрепалась, — и морщинки у рта не плавают, а будто впечатаны в кожу.

«А если это не голограмма? Что, если это действительно сама Троун? Сейчас плесну в нее, капли покатятся по морде, и все подумают, что я действительно рехнулась».

Милена буквально зондировала Троун взглядом в поисках малейшего изъяна, какого-нибудь неброского светового дефекта. Нет, картина безукоризненная. Даже вмятина есть на кресле.

«Она реальная, — решила Милена. — Она на самом деле здесь. Кто же тогда за нее сейчас создает голограммы? И создает ли вообще?

А может, дело просто во мне? Может, я действительно тронулась?»

Руки у Милены вдруг словно окаменели — настолько, что она не могла ими пошевелить.

«Видимо, разум обратился против меня. И, как видно, именно он выдает эти жуткие образы. Если оно так, то первый шаг к выздоровлению — все это признать. Признать, что разум меня покинул».

— Все эти изъяны добавлены искусственно, — раздался голос, заставивший всех вздрогнуть. — Это намеренная порча, саботаж.

Милена обернулась. Там, в дверях, стоял Эл. Нюхач Эл.

— Что ты здесь делаешь? — негодующе вскинулась Сцилла. Она хорошо помнила ту давнюю историю, которую не могла ему простить. — Здесь репетиция, запись! А ну вон отсюда, фискал! Скользи, Нюхач паскудный!

— Да, я Нюхач, — невозмутимо сказал Эл. — И читаю мысли. Преображение — это мысль, так что я считываю и ее. А потому утверждаю: все эти огрехи наложены искусственно. И так же, читая мысли, я знаю, кто именно их делает: Троун Маккартни.

Все замерли. Троун тоже сидела неподвижно, с затаенной улыбкой.

— Она преследует Милену, насылает на нее всякий морок в виде голограмм, причем на редкость гадких. Все это она пытается проецировать Милене непосредственно на сетчатку. С тем чтобы та света белого не видела. Потому Милена вынуждена носить зеркала, или как вы их там называете.

— Что?! — вскрикнула Сцилла. — Милена, это правда?

Та лишь безмолвно кивнула.

— Если она действительно все это делает, как же она одновременно умудряется здесь сидеть? — недоуменно спросил Толл Баррет.