Игорь Васильков - Тайна двух сфинксов

Умирает человек. Агония сменяется состоянием клинической смерти… За ней следует смерть биологическая — необратимый распад тканей и органов. Но где-то на границе между агонией и клинической смертью или между клинической смертью и началом распада скрывается таинственная, мимолетная стадия анабиоза. Если мы научимся продлевать это состояние скрытой жизни, будут решены многие проблемы, связанные с оживлением умирающего организма. Путь к этому лежит через изучение анабиоза теплокровных животных.

— Так, батенька мой, — опять заговорил в Викторе Петровиче прежний осторожный и недоверчивый исследователь. — Ну, засушить вы засушите, размочить тоже, предположим, размочите, а вот как будете оживлять?

— Вот когда, наконец, ошибся мой суровый критик! — засмеялся Андрей. — Дело, дорогой Виктор, обстоит как раз наоборот! Мы уже владеем техникой оживления теплокровных организмов. Если начинать оживление вовремя, это не составит особенных трудностей. Есть у нас в этом деле кое-какой опыт, есть аппараты искусственного дыхания и кровообращения. Гораздо труднее добиться состояния сухого анабиоза, или, пользуясь твоим же выражением, высушить животное. Опыты подобного рода уже делались. Мышей помещали в сушильные камеры и подкармливали сухим зерном. Потеряв некоторый процент воды из организма, животные погибали. Это и понятно! Ведь жизнедеятельность всех органов в данном случае не снижалась, потребность в воде оставалась прежней, а воды не было. Поэтому надо избрать другой метод. В тот момент, когда недостаток влаги станет угрожающим, мы искусственно прервем жизнедеятельность организма подопытных животных и постараемся продлить стадию мнимой смерти, или холодного анабиоза, на срок, достаточный для того, чтобы можно было совершенно обезводить ткани. Но как это сделать? Тут-то и начинаются основные трудности. Для приведения теплокровных животных в состояние анабиоза необходимо прежде всего изменить самую природу организмов, превратить их в существа с переменной температурой тела, подобные земноводным и пресмыкающимся. Казалось бы, фантастическая задача!

А между тем в ее решении могут помочь некоторые наркотические вещества. Уже давно было замечено, что у животных, впадающих в спячку, например у медведей, в крови накапливается углекислота. Поэтому кроликов, которые в спячку не впадают, заставляли дышать смесью углекислоты и кислорода. Кролики впадали в летаргический сон, а температура их тела понижалась до семи градусов. Я думаю также, что есть основание испытать облучение радиоактивными веществами. Если большая доза таких лучей приводит к лучевому поражению и вызывает тяжелую лучевую болезнь, то в строго ограниченных дозах, которые предстоит найти, и при направленном действии на клетки мозга радиоактивные лучи, может быть, вызовут состояние, подобное анабиозу…

— И вы — я имею в виду тебя, твоих научных руководителей и помощников — уверены в успехе? — спросил Виктор Петрович.

— Конечно, будет немало трудностей и даже неудач, но, — Андрей улыбнулся и мягко поставил кулаком точку на согнутом колене Виктора Петровича, — думаю, перешагнем!

…Вместо обещанного пива Андрей по дороге домой угощал Виктора Петровича и Нину мороженым, пышным и тяжелым, как новогодняя елочная вата.

Настроение у всех было приподнятым, и поэтому казалось, что мороженое как-то по-особенному празднично искрится в хрустальных вазочках.

— После такого успеха Андрея, — говорил Виктор Петрович в промежутках между глотками, — конечно, трудно чем-нибудь похвастаться, и все же я беру на себя смелость прочесть вам расшифрованный до конца египетский папирус. — Он отодвинул вазочку и достал из бокового кармана лист бумаги.

— Мне помнится, в прошлый раз мы остановились на первом свидании юного Мересу и жрицы богини Мут — Сушоу. «…И долго стоял Мересу в храме, следил за тем, как Сушоу оправляет светильники, и не мог оторвать от нее взгляда», — процитировала наизусть Нина, продемонстрировав незаурядную память, которой, кстати сказать, авторы повестей иногда наделяют своих героев, чтобы они спасали положение в трудные минуты крутых поворотов сюжета.

Виктор Петрович кивнул головой и, развернув листок, начал читать, обращая на себя внимание сидящих за соседними столиками:

— «И подошел к принцу верховный жрец Корту и сказал ему: «Знаю, что есть в храме Мут девушка, которая зажгла огнем сердце твое, как удар молнии стройную пальму на берегу Нила. Горит оно ярким огнем любви и не может сгореть. Волосы этой девушки как грозовая туча, как два ястреба под нею, быстры и смелы глаза ее, а губы как свежая рана на теле убитого льва. И нет твоим мыслям пути от красоты ее».

И тот, кто носит опахало слева от фараона, в великом смущении опустил голову перед верховным жрецом. Понял он, что проник Корту в сокровенную тайну его сердца, и великий страх за Сушоу охватил его. Знал Мересу, что посвящена эта девушка в тайны богов, что не может она покидать храма, что запрещена ей любовь под страхом позорной казни без погребения.

Но когда настала ночь, вновь предстал пред лицо Мересу верховный жрец: «Не могу я разрешить хранителю сокровищницы империи, — сказал Корту, — взять к себе девушку из храма. Но властью, данной мне небом, разрешаю тебе поговорить с нею в храме под покровом ночи».

И удивились жрецы такому решению. Но мудр был Корту, и давно вверили они ему судьбы свои. Вошел Мересу в храм, и остались жрецы и стража на пороге его.

Прошла ночь. Настал день, и лучезарный, пламенеющий Атон еще раз медленно поднялся по течению небесных вод. Но Мересу не выходил из храма, и заволновались телохранители его. Хотели они войти в храм, но не допустил их верховный жрец в келью посвященной в дела богов.

Но каждый час наступает в свое время.

Еще выше поднялся Сверкающий в первобытном океане к высшей точке пути своего. Тогда сам Корту переступил порог храма.

А когда вышел он, увидели все слезы на лице его. Бросились тогда друзья Мересу в храм и нашли его лежащим в крови на каменном полу, а рядом была Сушоу — убийца его.

Не настал еще час заката, когда, оповещенный о страшном горе, прибыл на стремительной боевой колеснице фараон, величественный из величественных Эхнатон — властитель Верхнего и Нижнего Египта. И поведал верховный жрец историю любви и гибели друга его. И добавил, что никто не знает, за что убила девушка гостя своего, ибо молчит она и не отвечает на вопросы.

А Сушоу стояла над убитым ею, молча кусала губы и не могла отвести глаз от горячей раны на шее, чуть выше ключицы.

И наклонился повелитель над другом, который готов был отойти в вечную жизнь, в царство Озириса. В последнюю минуту земной жизни дало небо сознание Мересу, и сказал он великому: — «Отомсти… убийце, друг и повелитель мой… Сушоу…», — и не хватило дыхания в груди Мересу для последних слов, и отошел он в вечность, чтобы соединиться с Солнцем.