Джо Холдеман - Бесконечный мир

На обратном пути к университетскому городку я не там свернул и, возвращаясь обратно, заметил по дороге захудалый, второразрядный салончик подключений. Салон появился недавно – раньше я его не видел. В подобных заведениях предлагали ощущения группового секса, быстрого спуска на горных лыжах, автомобильные катастрофы, не говоря уже обо всяких боевых эпизодах. Как в активном, так и в пассивном варианте – с точки зрения участника или жертвы.

Лично я никогда не переживал в подключении автокатастрофы. Вдруг кто-нибудь из актеров, водителей других машин, погибнет? Иногда этим балуются светопреставленцы, невзирая на то что подключение считается у них грехом. А некоторые люди ходят в такие салоны, чтобы хоть на несколько минут почувствовать себя знаменитостью. Я никогда не подключался с подобной целью, а вот наш новенький, Ральф, это дело любит. И когда я подключаюсь к Ральфу на дежурстве, то получаю все эти переживания, так сказать, из вторых рук. Наверное, я никогда не пойму – что такого люди находят в славе?

У въезда на территорию университетского городка дежурил уже новый сержант, так что мне пришлось по новой вытерпеть нудную, затянутую до неприличия процедуру проверки документов.

Я около часа бесцельно поколесил по улочкам университетского городка. В этот обеденный час, в воскресенье, на улицах почти никого не было. Я подрулил к кафедре физики – решил посмотреть, не подсунул ли кто из студентов мне под дверь какие-нибудь бумаги? И оказалось, что один-таки подсунул – надо же, студент сдал работу раньше условленного срока! Чудо из чудес! К листам с заданием прилагалась записка – парень извинялся, что ему придется пропустить занятие, поскольку его сестра устраивает выездной прием в Монако, на котором он непременно должен присутствовать. Бедняжка!

Кабинет Амелии располагался этажом выше моего, но я не стал отрывать ее от работы. Мне и самому надо бы поработать – например, решить задания из последней контрольной, чтобы было, с чем сверять студенческие работы. Нет, лучше я вернусь к Амелии и побездельничаю остаток дня.

Я и вправду вернулся к Амелии, но бездельничать не хотелось – мне не давало покоя любопытство, свойственное многим ученым. У нее появился новый прибор, который называется «антимикроволновка». Кладешь туда что-нибудь, устанавливаешь нужную температуру – и прибор охлаждает то, что внутри, насколько тебе нужно. Ясное дело, этот прибор не имеет никакого отношения к микроволнам.

С бутылкой пива приборчик управился на славу. Когда я открыл дверцу, оказалось, что бутылка запотела, а бумажная этикетка размокла и разлезлась на клочки. Пиво было что надо, прохладное – всего сорок градусов (по Фаренгейту). Но окружающая температура в охлаждающей камере должна быть гораздо ниже. Просто ради интереса я положил в машинку ломтик сыра и поставил стрелку на самую низкую температуру – минус сорок. Когда я достал сыр из этой морозилки, то случайно уронил на пол – он разбился на осколки. Надеюсь, я подобрал все.

В квартире Амелии была небольшая ниша позади камина, которую она называла «библиотекой». Места там хватало только для маленького столика и старинного футона. Все три стены в нише сплошь покрывали застекленные полки, уставленные сотнями книг. Я как-то заглядывал с Амелией в эту ее «библиотеку», но не за тем, чтобы почитать.

Поставив пиво на пол, я просмотрел названия книг. В основном здесь были романы и сборники стихов. В отличие от большинства людей с имплантатами, я по-прежнему люблю читать. Но предпочитаю те книги, в которых пишут правду.

Первые пару лет в колледже я был лучшим учеником по истории и безнадежно отставал по физике. Но потом мои увлечения резко переменились. Когда-то я думал, что меня призвали в армию и сделали механиком из-за ученой степени по физике. Но большая часть механиков – люди с обычным средним образованием: гимнастика, текущие события, искусство общения… Чтобы лежать в скорлупке и подергивать конечностями, вовсе не обязательно быть слишком уж умным.

Как бы то ни было, больше всего я любил книги на исторические темы. Только вот в библиотечке Амелии таких книжек почти не было. Всего несколько иллюстрированных брошюрок и те в основном о событиях двадцать первого века – об этом я лучше прочту, когда двадцать первый век закончится.

Я вспомнил, что Амелия уговаривала меня почитать роман о гражданской войне – кажется, он назывался «Награда за храбрость». Я взял роман с полки, устроился в кресле и стал читать. Читал два часа. Выпил под это дело две бутылки пива.

Разница между их способами ведения войны и нашими настолько же глубока, как разница между трагическим происшествием и кошмарным сном.

Их армии располагали приблизительно равным вооружением. В обеих армиях была неупорядоченная, нечеткая структура командования. И вся война в конце концов сводилась к тому, что две огромные толпы плохо организованных людей, вооруженных примитивными огнестрельными ружьями и ножами, сходились и колошматили друг друга, пока одна толпа не убегала с поля боя.

Бестолковый главный герой, Генри, слишком глубоко увяз во всем этом, и потому не в состоянии увидеть эту простую истину. Однако он подробно и точно описывает все события.

Интересно, что этот бедный Генри подумал бы о наших способах ведения войны? Не знаю, существовало ли в его эпоху слово, наиболее подходящее к тому, что мы делаем – мы ведь буквально истребляем своих врагов. И еще мне интересно, какие же простые истины сокрыты от меня самого из-за того, что я так глубоко увяз в этой войне?

Джулиан не знал, что у автора «Награды за храбрость» было перед ним преимущество – автор вообще не участвовал в той войне, о которой писал. Трудно увидеть картину целиком, когда ты сам – ее часть.

Та давняя война была относительно прямой и честной, как в экономических, так и в идеологических вопросах. В отличие от войны Джулиана. Враги – нгуми – представляли собой непрочный союз нескольких десятков «повстанческих» сил, в этом году – сорока четырех. Во всех вражеских странах были законные правительства, которые активно сотрудничали с Альянсом – хотя ни для кого не секрет, что немногие из этих правительств были избраны большинством голосов своих граждан.

Отчасти это была экономическая война – война между «имущими», чье благосостояние обеспечивала нанофорная экономика, и «неимущими», которым не так повезло – они родились там, где наука не развита и нанофоров просто нет. В какой-то мере это была расовая война – черные, коричневые и желтые – против белых и некоторых других желтых. Джулиан в этом смысле выбивался из общего контекста, но он не испытывал особенно родственных чувств к Африке. Это было слишком давно и слишком далеко, и вообще – он не понимал этих сумасшедших африканцев.