Джон Варли - Фея

— Добавить почти нечего. Я обещала титанидам запоминающийся Карнавал, и я им его устрою. Но я требую, чтобы в дальнейшем ты установила другой способ воспроизводства титанид, подлежащий моему одобрению, и с десятилетним испытательным сроком. За это время я смогу пронаблюдать за его действием и убрать оттуда все фокусы.

— Ты требуешь, — проговорила Гея. И поджала губы. — Знаешь, Сирокко, должна тебе сказать — ты меня с этим делом совсем загоняла. Клянусь, никогда не думала, что у тебя хватит пороху здесь появиться — зная, что мне обо всем известно. У тебя даже речь прорезалась. Странно, но ты сейчас демонстрируешь те качества, что были у тебя в самом начале и за которые я сделала тебя Феей. Если ты помнишь, в список входили отвага, целеустремленность, страсть к приключениям и героизм. Прискорбно, но впоследствии, ты их растеряла. Вообще-то я не собиралась заводить речь о моих недавних сомнениях. Но ты сама спровоцировала своими дурацкими требованиями. Я даже начинаю задумываться, не лишилась ли ты рассудка.

— Напротив, я его вновь обрела. Гея нахмурилась.

— Давай-ка начистоту, идет? Мы обе знаем, о чем идет речь, и я признаю, что действовала поспешно. Да, я приняла все слишком близко к сердцу. Но и она тоже была хороша. Большой глупостью было с ее стороны отправить этих двух детишек с подобным сообщением; наверняка она тогда уже ничего не соображала. Но факт остается фактом. Габи…

— Не смей произносить ее имя. — Сирокко лишь слегка повысила голос, но Гея резко прервалась, а первые ряды ее свиты непроизвольно подались назад.

Гея, судя по всему, искренне удивилась.

— Ее имя? При чем тут ее имя? Если ты только не повернулась на баснях о собственной колдовской силе, то я просто не понимаю. Имя — пустой звук; ничего магического в нем нет и быть не может.

— Не желаю слышать, как ты его произносишь. Тут Гея впервые озлилась.

— Я слишком долго терпела, — процедила она. — Я прощаю тебе и другим такие оскорбления, каких не снесла бы никакая другая богиня. А все потому, что не вижу смысла в бесконечных убийствах. Но ты испытываешь мое терпение. Так вот. Больше я не потерплю. Можешь считать это предупреждением.

— Ты терпишь, потому что тебе так нравится, — ровным тоном произнесла Сирокко. — Жизнь для тебя игра, и ты любишь манипулировать фишками. Вся эта публика, к примеру, нужна, чтобы целовать тебя в жопу, когда тебе того захочется. Так что я буду оскорблять тебя, когда пожелаю.

— А они — целовать, — сказала Гея, снова улыбаясь. — Да, конечно же, ты права. Ты снова доказываешь мне, что при желании можешь устроить мне такое представление, какого больше ни от кого не дождешься. — Она помолчала, явно ожидая, что Сирокко продолжит. Но Сирокко молчала. Запрокинув голову, она смотрела на далекую, прямую и острую как бритва линию алого света наверху. Линия эта была первым, что Сирокко заметила во время своего первого и страшно давнего визита в ступицу. Когда-то она стояла здесь бок о бок с Габи и гадала, что бы это могло быть. Впрочем, линия тянулась так высоко, что и думать особенно не стоило. Все равно им было до нее не добраться.

Но Сирокко даже тогда чувствовала, что это важно. Всего лишь ощущение — но она им доверяла. Там, в самой недостижимой точке мира, полного ошеломляющих горизонтов, располагалась какая-то жизненно важная часть Геи. И оттуда, где сейчас сидела Сирокко, было до нее по меньшей мере километров двадцать.

— Полагаю, тебе любопытно будет услышать ответ на твои запросы, — наконец сказала Гея. Сирокко опустила голову и снова взглянула на богиню. Лицо ее ничего не выражало — как, впрочем, и с самого начала разговора.

— Вовсе не любопытно. Я уже сказала, что намереваюсь делать, а потом сказала, что следует сделать тебе. Больше говорить не о чем.

— Сомневаюсь. — Гея пристально на нее посмотрела. — Дело в том, что это совершенно невозможно. Ты должна это знать. А значит, ты должна представить для меня какую-то угрозу, хотя я понятия не имею, что это может быть.

Сирокко лишь мельком на нее взглянула.

— Не могла же ты вообразить, что я смиренно удовлетворю твои… ну ладно, соглашусь с твоими требованиями, если тебя так больше устраивает. Требование или просьба — какая разница, если ответ все равно отрицательный? Теперь ты должна сказать мне, что собираешься делать.

— Так ты говоришь «нет»?

— Разумеется.

— Тогда мне придется тебя убить.

Во всей необъятной ступице повисла мертвая тишина. Несколько сотен людей вяло сгруппировались позади кресла Геи, ловя каждое ее слово. Все они были трусы — или их бы там не оказалось. Теперь большинство явно прикидывало, как Гея предпочтет избавиться от этой женщины. Но некоторые, глядя на Сирокко, начинали подумывать, в такое ли уж надежное место они вложили свою преданность.

— Нет, ты точно с ума спятила. Ни урана, ни плутония у тебя нет — и раздобыть их тебе негде. А даже если и есть где, сомневаюсь, что ты сумела бы сварганить оружие. Но даже если с помощью не знаю какой магии ты соорудила бы атомную бомбу, то все равно никогда бы ею не воспользовалась. Ведь тогда погибли бы и так обожаемые тобой титаниды. — Гея снова вздохнула и беззаботно махнула рукой. — Я никогда не претендовала на бессмертие. И знаю, сколько примерно лет мне осталось. Я вовсе не неразрушима. Атомные бомбы — в достаточном количестве и математически точно размещенные — могли бы разрушить мое тело или, по крайней мере, сделать меня необитаемой. А не считая этого, я просто не знаю, что могло бы нанести мне серьезный вред. Так как же ты собираешься меня убить?

— Голыми руками, если потребуется.

— Или умереть при такой попытке.

— Все может статься.

— Это точно. — Гея закрыла глаза, губы беззвучно зашевелились. Наконец она снова взглянула на Сирокко.

— Мне следовало этого ожидать. Теперь тебе не так больно будет расстаться с жизнью, чем жить дальше с тем, что случилось. Признаюсь, тут и моя вина. Но мне не хочется, чтобы ты пропала зазря. Ты стоишь всей этой компании, и даже больше.

— Я не стою ничего, пока не сделаю то, что должна.

— Сирокко, прости меня за то, что я совершила. Дай мне шанс. Я думала, что смогу скрыть свои дела, но ошиблась. Но ты же не станешь отрицать, что она замышляла меня свергнуть, а ты ей помогала…

— Я сожалею только об одном. Что так долго медлила.

— Конечно. Это можно понять. Я сознаю всю глубину твоей горечи и ненависти. Все получилось так нелепо и ненужно. Ведь я это сделала больше из-за гордыни, чем от страха; ты же не думаешь, что меня всерьез тревожили ее жалкие потуги…

— Следи за словами в ее адрес. Больше предупреждать не стану.

— Извини. Но ни она, ни ты не смогли причинить мне даже малейших неудобств. Я уничтожила ее просто за ту дерзость, с какой она думала, что все это можно провернуть. Но этим поступком я лишила себя твоей преданности. Теперь оказалось, что цена слишком высокая. Я хочу вернуть тебя и боюсь, что не смогу. И все-таки мне хочется, чтобы ты осталась хотя бы ради придания этому месту большего достоинства.