Грег Иган - Научная фантастика. Возрождение

Селена почти перестала разговаривать, она почти на него не смотрела и все время о чем-то думала. Конец явно был недалек.

Все началось в Мангале, когда Смит и Селена учились в тамошнем университете; они встретились в плавательном клубе. Теперь, словно в надежде вернуть ушедшее, Смит с радостью принял предложение Фрэнка вступить в аналогичный клуб и начал регулярно плавать. Утром он сразу же спешил в большой, пятидесятиметровый, бассейн, устроенный на террасе с видом на океан и выматывал себя плаванием до такой степени, что весь остальной день словно плыл в потоке бета-эндорфинов, занимаясь работой почти механически и совсем позабыв о домашних проблемах. После работы он ехал на трамвае домой и торопливо, голод подгонял, готовил себе что-нибудь поесть. Съедал большую часть пищи еще во время готовки, злясь на Селену за неумение готовить и (если она была дома) на ее жизнерадостную болтовню о работе, прекрасно при этом понимая, что вся его злость вызвана голодом и ужасом создавшейся ситуации, когда и он, и она делают вид, что жизнь течет нормальным чередом. Но если он вдруг нарушал хрупкое согласие какой-нибудь резкостью, она замолкала на весь оставшийся вечер; это случалось довольно часто, а потому он старался сдерживать себя и есть как можно скорее, чтобы восстановить нормальный уровень сахара в крови.

В любом случае часов примерно в девять она говорила, что совсем уже засыпает, а он читал до поздней ночи или шел прогуляться по пляжу, до которого было рукой подать, ярдов двести. Однажды ночью Смит увидел во время прогулки, как из-за горизонта вылетел Псевдо-Фобос, удивительно похожий на сигнальную ракету, запущенную кем-то терпящим бедствие. А когда он вернулся домой, Селена не спала, а весело трепалась с кем-то по телефону; увидев его, она быстро скомкала разговор, помолчала, явно соображая, что бы сказать, а затем заявила:

— Это был Марк, в триста пятьдесят девятом опыте мы сумели заставить тамариск удвоить ген солеустойчивости.

— Здорово, — ответил Смит и ушел поглубже в тень, чтобы она не видела его лица.

— Тебе же наплевать, как у меня на работе, верно? — возмутилась Селена.

— Почему наплевать? Я же сказал, что это здорово.

Селена презрительно фыркнула.

А затем он как-то пришел домой, и там с нею был Марк, и было сразу понятно, что они только что чему-то смеялись и что за время, пока он открывал дверь, они отдернулись друг от друга, а до того сидели совсем близко. Смит сделал вид, что ничего не заметил, и был предельно любезен с Марком.

На следующий день во время утренней тренировки он засмотрелся на трех женщин, плывших по одной дорожке с ним. Их движения были изящнее любого земного танца; казалось, что они плавают всю свою жизнь и чувствуют себя в воде свободно, как рыбы. Как и у Селены, у них были классические фигуры пловчих: широкие плечи, груди, плавно переходившие в мощные грудные мышцы либо ритмично раскачивавшиеся налево-направо, мускулистые спины, изгибом спускавшиеся к плотным округлым ягодицам и далее — к мощным бедрам, длинным ногам и откинутым назад, словно вставшим на цыпочки ступням. Женщины плыли — гребок за гребком, дистанция за дистанцией, с гипнотизирующей ритмичностью, и вскоре Смит ни о чем уже не думал, ни за чем не наблюдал, они стали для него единым аспектом сенсуально насыщенной среды.

Женщина, державшаяся впереди, была беременна, но и при этом она была заметно сильнее остальных, во время кратких передышек она не хватала ртом воздух, а смеялась и восклицала: «Каждый раз, когда я разворачиваюсь, он лупит меня изнутри ногами!» Она была на седьмом, если не больше, месяце, округлившийся живот делал ее похожей на маленькую китиху, и все равно она плавала со скоростью не достижимой ни для Смита, ни для двух ее подруг. Среди пловцов, посещавших клуб, были просто поразительные. В самом начале своих спортивных занятий Смит твердо решил, что проплывет стометровку вольным стилем менее чем за минуту, и был очень собою доволен, когда добился этой цели, а затем случайно узнал, что женская команда местного колледжа проплывает на тренировках каждую стометровку меньше чем за минуту. Вот тут-то он и осознал, что, хотя все люди выглядят примерно одинаково, некоторые из них несравненно сильнее всех прочих. Эта беременная женщина принадлежала к низшему слою сильных пловцов, и все сегодняшнее было для нее не более чем легкой разминкой. На нее было нельзя не засмотреться, потому что, несмотря на такую скорость, плыла она словно совсем без усилий; она делала меньше гребков на дистанции, чем две другие женщины, и все равно показывала значительно лучшее время. Это было похоже на чудо. И ведь плыла она с пассажиром внутри.

А дома все было из рук вон плохо. Селена часто зарабатывалась допоздна и почти с ним не разговаривала.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Селена, я люблю тебя.

— Я знаю.

Он постарался с головой уйти в работу. Они с Селеной работали в одной лаборатории, и если оба задерживались допоздна, то могли возвращаться домой вместе, а по дороге говорить, как когда-то, о науке; ведь и он, и она занимались геномикой, пусть и разными ее разделами — чем не почва для сближения.

Но геномика весьма обширна, в ней есть место для исследований, практически друг с другом не связанных, так оно было и в этом случае. Общая почва для разговоров с Селеной не образовалась, однако Смит продолжал упорно работать, используя новый, очень мощный электронный микроскоп, и вскоре добился некоторых успехов в прочтении структур окаменелой ДНК.

Судя по всему, генетический материал, сохранившийся в предоставленных ему образцах, почти полностью состоял из так называемых мусорных ДНК. Еще в недалеком прошлом такая ситуация считалась бы крайне неудачной, но за последнее время колевские лаборатории в Ахероне добились больших успехов в раскрытии функционального предназначения «мусорной» ДНК, которая, как оказалось, была отнюдь не бесполезна. Колевцы выделили в ней ряд коротких повторяющихся последовательностей и показали, что в этих последовательностях зашифрованы инструкции процессов более высокого иерархического уровня, чем то делается генами, — клеточная дифференциация, последовательность передачи информации, индуцирующей апоптоз[31], и тому подобное.

Использовать это новое понимание для прояснения функционального смысла частично разрушенной, окаменелой «мусорной» ДНК было, конечно же, далеко не просто. Но с другой стороны, в его распоряжении были электронно-графические снимки нуклеотидных последовательностей, или, говоря более точно, минеральных структур, замещающих пары аденин–тимин и цитозин–гуанин, — структур, давно и надежно установленных и описанных в литературе. Снимки наноокаменелостей, вполне поддающиеся прочтению. А прочитав их, можно было построить те же самые последовательности нуклеотидов. В теории ничто не мешало воссоздать, идя по такому пути, древнее, давным-давно исчезнувшее живое существо, однако на практике это было невозможно, ведь ученые никогда не располагали полным геномом. Все ограничивалось попытками воссоздать самые простые ископаемые организмы и прививкой воссозданных по расшифровке участков ДНК древних существ их современным потомкам. В случае этого конкретного пресноводного дельфина — насчет его пресноводности почти не было сомнений (впрочем, почти все они жили в речных дельтах, а потому обладали довольно высокой солеустойчивостью) — о полном воссоздании не могло быть и разговора. Да Смит к этому и не стремился, ему хотелось выявить участки древней ДНК, не имеющей аналогов в геномах современных дельфинов, синтезировать их in vitro[32], встроить в современную ДНК и посмотреть, как поведет себя получившееся животное при различных внешних условиях и в тестах на гибридизацию. Выявить функциональные различия. Кроме того, он при каждой возможности проводил митохондриальные тесты, которые могли дать более-менее точную оценку того, когда современный вид ответвился от своих предшественников. А при удаче даже найти конкретное место на родословном древе морских млекопитающих, что является для раннего палеоцена далеко не простой задачей.