Борис Воробьев - Мир «Искателя», 1998 № 03

Когда я постучал, за матовым стеклом двери его кабинета все еще горел свет. Его мягкий голос пригласил меня войта.

Он сидел за столом с трубкой в зубах, в его глубоко посаженных проницательных карих глазах застыло выражение усталости. Не человек — громадина: лысеющая голова, брюшко, мешки под глазами. Человек, который делал доброе дело и ничего от этого не имел — ни выгоды, ни почестей.

Лоб его сморщился, когда Брэдли увидел меня.

— Уходи, — без всякой надежды сказал он. — Я занят. У меня нет времени выслушивать твои неприятности — своих хватает.

Я закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Я был не в том настроении, чтобы обмениваться любезностями с лейтенантом полиции, к тому же спешил.

— Мне нужна одна услуга, Брэдли, — сказал я, — причем срочно. Ты сам окажешь ее мне или идти к Брэндону?

В светло-карих глазах появился испуг.

— Тебе необязательно говорить со мной таким тоном, Мэллой, — сказал он. — Что тебя гложет?

— Много чего, но у меня нет времени вдаваться в подробности. — Я пересек небольшое пространство между дверью и его столом и уставился на него. — Мне нужно все, что у тебя есть об Аноне Фридлендер. Помнишь ее? Сиделка доктора Сэлзера в санатории на бульваре Футхилл. Она исчезла 15 мая 1948 года.

— Я знаю, — сказал Брэдли, и его кустистые брови слегка подпрыгнули. — Ты второй, кто попросил посмотреть ее досье за последние четыре часа.

— Кто это был?

Брэдли нажал на кнопку на столе.

— А вот это уже не твое дело, — сказал он. — Садись и не дави на меня.

Когда я подтащил стул к столу, вошел полицейский клерк и стал в ожидании.

— Принеси-ка досье Фридлендер еще разок, — сказал ему Брэдли. — Да побыстрее. Этот гражданин спешит.

Клерк окинул меня ледяным взглядом и ушел.

Брэдли закурил трубку и легонько вздохнул.

— По-прежнему суешь нос в дела семейства Кросби? — спросил он, не глядя на меня.

— По-прежнему, — кратко ответил я.

Он покачал головой.

— Вы, молодые и честолюбивые ребята, никогда ничему не научитесь, правда? Я слышал, на днях к тебе заглядывали Макгро и Хартселл.

— Заглядывали. Появилась Морин Кросби и спасла меня. Как тебе это нравится?

Он слегка ухмыльнулся.

— Жаль, что меня там не было. Это она ударила Макгро?

— Да.

— Молодчина.

— Говорят, в заведении Сэлзера вечеринка с танцами, — сказал я, наблюдая за ним. — Похоже, ваш спортивный фонд здорово пострадает.

— Ой, как страшно! Мне ли беспокоиться о спорте, в моем-то возрасте…

Мы размышляли друг о друге примерно с минуту, потом я сказал:

— Кто-нибудь сообщал об исчезновении еще одной девушки по фамилии Гэрни? Она тоже была сиделкой у Сэлзера.

Он почесал свой мясистый нос и покачал головой.

— He-а. Еще одна сиделка Сэлзера, говоришь?

— Да. Славная девушка — такое тело… но, может, ты уже староват, и тела тебя не волнуют.

Брэдли подтвердил, что для таких дел он несколько староват.

— Впрочем, от нее тебе было бы мало проку, — сказал я. — Она мертва.

— Ты хочешь навести меня на какую-то мысль или просто умничаешь? — спросил он с ехидцей.

— Я слышал, миссис Сэлзер пыталась похитить ее из квартиры. Девушка упала с пожарной лестницы и сломала шею. Миссис Сэлзер положила ее где-то в пустыне, вероятно, неподалеку от санатория.

— Кто тебе сказал?

— Одна старушка, балующаяся с хрустальным шаром.

Он уставился на меня пустым взглядом.

— Об этом лучше скажи Брэндону — работа для отдела по расследованию убийств.

— Это лишь подсказка, браток, а не доказательство. Брэндон любит факты, а я, вероятно, еще не готов представить их ему. Я говорю тебе, потому что ты при желании можешь направить эту информацию по соответствующим каналам, а меня впутывать не будешь.

Брэдли вздохнул, увидел, что трубка погасла, и потянулся за спичками.

— Вы, молодые ребята, слишком хитрые, — сказал он. — Ну что ж, я передам ее моему почтовому голубю. Насколько она правдива?

— На все сто процентов. Как ты думаешь, почему миссис Сэлзер приняла яд?

Вошел клерк и положил папку на стол и медленно удалился. Вероятно, мозг у него работал так же быстро, как и ноги.

Брэдли развязал ленточки и открыл папку. Мы оба несколько секунд отупело смотрели на десяток сложенных листков чистой бумаги…

— Какого черта… — заговорил Брэдли, и его лицо налилось кровью.

— Спокойно, — сказал я, протянул руку и потыкал в эти листки пальцем — всего лишь пустые листки, ничего больше.

Брэдли нажал на кнопку звонка большим пальцем и не отпускал ее.

Вероятно, клерк почуял беду, потому как появился довольно быстро.

— Что это такое? — спросил Брэдли. — Что это еще за игрушки?

Клерк вытаращился на пустые листки.

— Не знаю, сэр, — сказал он, изменившись в лице. — Папка была завязана, когда я взял ее из вашей корзины для исходящих бумаг.

Брэдли тяжело вздохнул, хотел было что-то сказать, но передумал и махнул рукой на дверь.

— Убирайся, — сказал он.

Клерк ушел.

После небольшой паузы Брэдли сказал:

— За это я могу поплатиться местом. Этот подонок, должно быть, подменил бумаги.

— Ты хочешь сказать, что он забрал содержимое папки, а это подложил для видимости?

Брэдли кивнул.

— Вероятно. Когда я ее ему дал, там была фотография, описание и наш доклад о проделанной работе.

— Никаких копий?

Он покачал головой.

Я немного подумал.

— Тот парень, что попросил папку, — сказал я, — он был высокий, темноволосый, мощного телосложения — вроде кинозвезды?

Брэдли уставился на меня.

— Да. Ты его знаешь?

— Я его видел.

— Где?

— Ты намерен вернуть эти бумаги?

— Разумеется. Что ты хочешь этим сказать?

Я встал.

— Дай мне срок до девяти утра, — попросил я. — Я либо их доставлю тебе, либо человека, который их взял. Я работаю над одним делом, Брэдли, и я не хочу, чтобы в него вмешивался Брэндон. Тебе ведь необязательно докладывать о пропаже до утра, правда?

— Да о чем ты хоть говоришь? — спросил Брэдли.

— Завтра к утру, если ты будешь сидеть тихо и держать рот на замке, я доставлю тебе либо бумаги, либо этого мужчину, — сказал я и направился к двери.

— Эй! Вернись! — закричал Брэдли, вскакивая на ноги.

Но я не вернулся. Я сбежал по лестнице к входу, где в «бьюике» меня ждал Керман.

Нас было четверо: Майк Финнеган, Керман, я и маленький нервный парень в черной грязной фетровой шляпе с широкими опущенными полями, в грязной рубашке без пиджака и засаленных плотных белых хлопчатобумажных брюках. Мы сидели в задней комнате бара Дельмонико, на столе стояла бутылка шотландского виски и четыре стакана, в воздухе — хоть топор вешай от табачного дыма.