Григорий Темкин - Двадцать шестой сезон

Пока кибер перетаскивал из модуля наши вещи, я с Набилем обошел форстанцию. Много времени это не заняло: не считая подсобных помещений, бункер представлял собой центральный зал, который считался таковым лишь по названию. На деле это был всего-навсего "пятачок" культурно-бытового назначения семь на семь метров. К "залу" примыкал крохотный водный павильончик с запасом воды и регенератором. Вокруг десяток комнаток-клетушек с отдельными выходами в зал. В комнатах было серо и безлико: койка, шкаф, стол с переговорным устройством, два стула. Словно и не жили здесь никогда люди, не смеялись, не спорили...

Вскоре Набиль вышел на поверхность, а я навестил нижний уровень, где располагались склад и лаборатории, а затем поднялся в обсерваторию в верхней, купольной части форстанции, но и там ничего интересного не обнаружил. Мы принялись перетаскивать багаж, не надеясь разобраться с ним до вечера. Однако с помощью кибера все оказалось пристроенным значительно раньше. Я сказал "вечера", имея в виду корабельное время. На Мегере не существовало темного, "ночного" времени суток, и потому на форстанции мы установили тот отсчет времени, который был нам удобен. Для меня и Сзади стало привычным бортовое время гиперлета, который мы покинули.

Управившись со скарбом, мы наскоро перекусили, и каждый занялся своим делом: Набиль - сборкой полевого психоиндикатора, я - проверкой и регулировкой костюмов, призванных уберечь нас от всевозможных опасностей.

У нас была последняя модель - защитный костюм с автономным силовым генератором. Надежная штука - блокирует тебя от всего живого, кроме человека. Чтобы можно было оказать помощь в случае чего. Отладил ширину защитного поля до десяти сантиметров - так, по крайней мере, будешь задевать не каждую ветку, а через одну. Потом приладил фильтры, подсоединил пси-экраны против гиперизлучений, отрегулировал длину стволов бластеров, чтобы они не оказались короче толщины защитного поля. Если сгоряча шарахнешь в собственную защиту изнутри, считай, что кремация состоялась. Затем комплектовал НЗ. Проверил кэб - гусеничную платформу с большим откидным фонарем. Когда я освободился, Набиль уже ушел отдыхать.

Я запросил кибера, не передавал ли мне что-нибудь напарник. Оказалось, передавал. Я выслушал пространное, минут на семь, витиеватое послание, которое сводилось к тому, чтобы я, если не сумею позавтракать с ним в семь тридцать, к восьми был в кэбе. Кибер воспроизвел сообщение дословно, со всеми интонациями Абу-Фейсала и, что самое удивительное, голосом, как две капли воды похожим на голос профессора.

- У тебя несколько звуковых программ? - удивился я.

- Мой диапазон, - не без гордости сообщил кибер, - позволяет модулировать любые звуки, доступные человеческому слуху.

- А ну-ка! - заинтересовался я.

И тут кибер выдал маленькое попурри, в котором были и гул космического корабля на старте, и звон разбитой чашки, и обрывок арии Розины из "Севильского цирюльника", и целая гамма всяческих мужских и женских голосов. Потом, словно певец, который хорошо откашлялся и размял голосовые связки, основным своим баритоном кибер предложил:

- Какое музыкальное произведение послушаем?

Я встал из-за стола:

- Обязательно, обязательно послушаем, но в другой раз. А сейчас пора спать. Впрочем, давай что-нибудь последнее. Из бурценовских записей...

Как только голова моя коснулась подушки, хрустящей и свежей, как и простыни, я заснул.

Мне редко снятся сны. Обычно я сплю непробудным, так называемым богатырским сном, который полностью, повернув какой-то внутренний выключатель, изымает меня из бытия на шесть-семь часов. Только перед пробуждением иногда я вижу смутные, расплывчатые картины, да и те не запоминаю. Но в ту ночь, несмотря на усталость, спалось плохо. Снились, словно наказывая за ночи без сновидений, кошмары. Целыми сериями.

- Оставь ее, или я не знаю что сделаю! - приглушенным женским голосом закричал вдруг кибер.

Увидев, что я открыл глаза, кибер замолчал. Взглянул на часы: спал три часа. А кибер все это время вещал.

- Что за дурацкие шутки?

- Это не шутки, - виновато ответил робот.

- А что? Колыбельная для киберов?

- Нет, не колыбельная. Одна из последних бурценовских записей, как вы просили. Но если вам не понравилось, я поставлю другую...

- Стоп, стоп! Чей это был голос?

- Елены Бурцен.

- Так... А когда сделана запись?

Мне незамедлительно ответили. Вышла чепуха. Я напрягся и сообразил, что кибер перевел дату в условную систему, которую мы с Саади ввели для форстанции. Пересчитал на абсолютное время. Получалось, запись сделана на третий день, а точнее, на третью ночь пребывания Тринадцатой гиперкосмической на Мегере. По-видимому, действительно говорили ее участники. Но как кибер записал интимный разговор? И зачем?

- Где ты это услышал? - спросил я.

- Здесь.

- В этой комнате? А кто в ней жил?

Новость прозвучала для меня неожиданно. Я не суеверен, но, если б знал, что погибший ученый жил в этой комнате, вряд ли бы из десяти комнат на форстанции выбрал именно эту.

- Какого дьявола ты записал чужой личный разговор? - возмутился я.

- Я не записывал. Я запомнил. Я вообще все запоминаю. У меня практически неограниченная память. Ее объем...

- Ладно, помолчи. Дай подумать. Так. Я попросил тебя проиграть бурценовские записи? Повтори.

Вдруг кибер заговорил моим голосом:

- "...А сейчас пора спать. Впрочем, давай что-нибудь последнее. Из бурценовских записей..."

Значит, кибер понял меня буквально. Сработала какая-то ассоциативная цепь в его электронном мозгу, включившая из десятков и сотен возможных эпизодов запись голоса самого Бурцена и его разговора с женой. Последнего разговора. Наутро Бурцен и Анита ушли на маршрут и не возвратились.

Чувствуя себя так, будто врываюсь ночью в чужую спальню, я велел киберу прокрутить ту запись еще раз.

Сначала зазвучала легкая эстрадная мелодия, очень популярная двадцать лет назад и знакомая мне по воспоминаниям детства. Захныкала ситтара. Потом раздался легкий шум шагов.

- Феликс! - позвал женский голос.

- Да! Кто там? - сонно отозвался Бурцен. - А, это ты, Лена.

- А ты думал кто?

- Ну что ты, в самом деле...

- Феликс, мне кажется, ты неравнодушен к Аните.

- Перестань говорить чепуху.

- Феликс, оставь ее.

- Слушай, давай прекратим этот разговор. Завтра рано вставать.

- Хорошо, я уйду. Но прошу: оставь ее. Оставь ее, или я не знаю что сделаю! - Раздался женский плач. Прошуршали шаги, и опять осталась одна музыка.

- Все. Спасибо за концерт. Ступай в зал. - Я отослал кибера и снова лег. От подслушанного разговора остался неприятный осадок. Не только потому, что без приглашения вторгся в чужой семейный конфликт. По голосу жены Бурцена я понял, что она действительно готова на все...