Д Уолмер - Замок зла

рванетесь еще быстрее... И Больда я не предупредил. Только

невнятными звуками пытался возбудить в нем подозрения и

тревогу.

- Ты вздыхал, мычал и шепелявил, - глухо откликнулся со

своего ложе Больд. - И еще ты бормотал отрывисто: цветы,

цветы... Надо сказать, я вспомнил твое бормотание в самый

критический миг, оно не прошло для меня бесследно.

- Спасибо на добром слове, любезный мой Больд,

сказал старик. - Видели бы вы, в каком состоянии я подобрал

его на тропе вблизи моей хижины несколько лун назад. Я

выхаживал его долго и терпеливо, хотя и не надеялся, что он

выживет. А когда стало ясно, что душа не покинет его тело, я

стал бояться за его рассудок. Очень долго Больд бредил и не

понимал происходящего вокруг. О том же, что случилось с ним

в замке и как ему удалось выбраться оттуда, он расскажет вам

сам, если пожелает.

Конан и Шумри повернулись к лежащему Больду. Тот хмуро

молчал, поглядывая на них единственным уцелевшим глазом.

- Стоит ли? - после паузы спросил он старика. - Хватит

твоей истории. Пусть возвращаются к себе домой, радуясь тому,

что уцелели! К чему тешить их праздничное любопытство? Я,

конечно, могу рассказать об этом, но боюсь что, разбередив в

памяти этот ужас, я снова начну бредить и трястись в

горячке.

- Но тогда, конечно же, ты не должен делать этого!

всполошился старик. - Снова выхаживать тебя, вытаскивать из

горячки - на это больше не хватит моих стариковских сил.

Пусть едут!

- Что ж, - Конан поднялся с лавки. - Спасибо за приют и

рассказ. Только поедем мы сейчас не домой. Вернее, я не еду

домой! - поправился он, бросив беглый взгляд на Шумри. - Я

вспомнил, что кое о чем не договорил с прекрасной Веллией и

мне нужно ненадолго вернуться в замок.

- Я иду с тобой, - сказал немедиец, также подымаясь и

не глядя в глаза Конану.

Он был бледен до синевы. Конану показалось, что седых

волос на его голове стало больше.

- Зачем? - саркастически поинтересовался киммериец.

Чтобы хватать меня за руки и умолять не обращаться плохо с

хрупкой и пленительной женщиной?..

- Нет, - тихо ответил Шумри. - Ты же сам знаешь, что

нет.

- Тогда возьмите с собой и меня! - Больд, придерживаясь

за стену, поднялся со своего ложа.

- Ты с ума сошел! - замахал руками старик. - Да ты и

двух шагов не сделаешь, ты даже до ворот замка не

доползешь!..

- Старик прав, - сказал Конан. - Мы ценим твой порыв,

но будет лучше, если ты останешься в постели. Боюсь, у нас

там не будет времени то и дело подымать тебя на ноги и

вкладывать в руку выпавший меч.

Больд снова опустился на ложе из козьих шкур и вытер со

лба испарину. Видимо, любое физическое усилие давалось ему

с большим трудом.

- Выслушайте меня, - попросил он. - Я все-таки расскажу

вам мою историю, и тогда вы поймете, отчего мое присутствие

может оказаться для вас полезным.

- Время у нас пока есть, - не стал спорить киммериец.

Отчего не послушать...

- Я не стану рассказывать вас свою родословную, - начал

раненый. - Поверьте, род мой достаточно знатен. Я не

бродяга, не лесной разбойник, не томящийся скукой искатель

приключений. Меч мой не раз свистел и обагрялся кровью в

битвах с врагами Немедии и короля. В эти глухие леса

привела меня не скука, не поиск наживы, но потребность в

подвигах. Да-да, не улыбайтесь! Хотя мне исполнилось уже

двадцать пять лет, но сердце мое сохранило еще порывы

пылкой, нерассуждающей юности. Год назад я обручился с

самой прекрасной девушкой Бельверуса. Любовь моя к ней

была чрезмерно сильна - так сильна, что я не мог просто

взять ее в жены. Не знаю, понимаете ли вы меня. Она

казалась мне существом иной, лучшей природы, чем я и все,

кого я знаю. Все мои ратные подвиги, о которых она была,

конечно, наслышана, казались мне такими ничтожными и

обыкновенными в сравнении с ее необыкновенной красотой,

чистотой и высоким умом. Моя избранница любила меня,

несмотря на все нелепости, которые я совершал в ее

присутствии от робости и стыда, и ей были непонятны мои

терзания. Я так долго тянул со свадьбой, что она стала уже

подозревать, что я разлюбил ее и только ищу повода

расторгнуть нашу помолвку. Я объяснился с ней: попросил

подождать еще немного - пять-шесть лун - за которые я мог

бы увенчать себя небывалыми прежде деяниями и стать

достойным ее руки. В день прощания она одела на меня

кольчугу - очень легкую, почти невесомую. Она сказала, что

сплела ее сама из металла, секрет которого ныне почти

неизвестен. Плела долго, каждое колечко согревала в руках и

думая обо мне. С тех пор кольчугу эту я ношу, не снимая,

тем более, что она совсем не мешает моим движениям,

охлаждает в жару и согревает в ненастье... Первое время мне

везло. Меч мой разил без промаха, удары же моих противников

смягчала кольчуга. Перечислять врагов, которых я сокрушил

за эти пять лун, я не буду, чтобы не затягивать мой

рассказ. Я уже повернул назад и был на пути к моей

избраннице, и смущало меня только то, что и эти мои новые

подвиги казались мне недостаточно необыкновенными... Желая

сократить путь, я свернул с широкой дороги и поехал

напрямик через этот лес. Наверное, мне слишком много

везло, и судьба спохватилась. Встретив на тропе

взволнованного лепечущего старика, я не испугался и не

насторожился, но возликовал. Наконец-то боги посылают мне

возможность совершить небывалый подвиг! Что со мной

произошло в замке, вы знаете не хуже меня. Никакими

талантами в искусстве я сроду не отличался, красотой - как

вы можете заметить - не блещу также. Поэтому Веллия не

предлагала мне поселиться у нее насовсем. Она щедро поила

меня и угощала - о, я бдительно следил, чтобы она ела и

пила все то же, что и я!.. Она развлекала меня музыкой в

своем саду, и синие цветы покачивали в такт мелодии

лепестками... Я помнил, как бормотал старик: цветы...

цветы... И я таращился на них изо всех сил. Я пристально

ловил каждое шевеленье их лепестков, я ощупывал то и дело,

висит ли по-прежнему на поясе мой верный меч... Но от

запаха защититься я был не в силах! И я заснул. Мне

приснился кошмар - привиделось, что моя кольчуга

раскалилась и невыносимо жжет мне грудь и спину. Я

ворочался, сон мой был некрепок, и оттого первый же удар

клюва разорвал путы беспамятства. Я вскочил, кровь заливала

мне половину лица. Веллия стремительно ускользнула. Я