Николай Басов - Закон военного счастья

Ознакомительный фрагмент

– Я? – глаза мальчишки стали круглыми от изумления. Доспехи были высшим отличительным знаком в Боловске, даже не все офицеры могли похвастаться, что у них была эта стальная скорлупа, способная, как однажды случилось с Ростиком, остановить пулю из «калаша».

– Ты.

– Не знаю… Я должен попробовать.

– Я тебе подскажу.

Прикладывая к себе доспехи, Михайлов вдруг расхрабрился.

– Командир, если я поеду в ваших… Ну, в волокушах, где вы будете старшим, можно я Лидку с собой возьму?

– Жену? Конечно. Лидия будет с нами.

– Хорошо. – Связист помолчал. Потом добавил: – Спасибо. С вами-то мы уж обязательно выживем.

– Что?

– Говорят, что вы всегда из воды сухим выходите. Умеете остаться в живых, не погибнуть… – Вдруг он так смутился, что даже при свете плошки стало видно, как краска заливает его скулы и щеки.

– Когда приоденешься, – хмыкнул Рост, – поднимись в башенку и просигналь последний раз, пусть Перевал в течение всей ночи поддерживает костер. Самый большой, какой только сможет. Вдруг это поможет нашему спасению?

– Есть. – Михайлов подумал и отозвался: – Тогда я лучше сейчас сбегаю, передам послание, а то скоро уже и Солнце выключится. Придется масло жечь, а его жаль… Доспехи я потом надену, до выхода на марш у меня будет время.

– Давай, – согласился Ростик. – Заодно меня перед выступлением разбудишь. А то я…

Договорить он не успел. В его сознании возник какой-то разрешающий сигнал, и сон мягко затопил Ростика. Он знал, что может поспать почти час до выступления, и не собирался упускать такую возможность. Все-таки его ждала еще одна, третья подряд бессонная ночь. А это, для такого сони, каким был Ростик, являлось серьезным испытанием.

Глава 5

– И что потом? – спросил старший лейтенант Смага, командир Перевальской крепости, поглядывая какими-то очень осторожными глазками по сторонам. Ростик никак не мог понять их выражения.

– Ничего, – ответил Рост лениво. Он сидел в главном зале крепости, развалясь, почти довольный собой и всем светом. – Пробились через их ряды, слитным огнем смяли попытки пернатых разъединить возки, а потом – болотами, болотами и оказались у кромки твердой почвы почти на пять километров раньше погони бегимлеси. А тут они уже не особенно и рвались в бой, видно, помнили, как мы чистили эту местность из недели в неделю и гравилетами, и «БМП», и огнем, и холодным оружием.

Они прорвались, они были почти все живы. Осталось только сдать раненых, отделить для срочной отправки в город подхвативших таинственную болезнь уже после того, как они вышли из крепости, и можно считать свою миссию оконченной. Почти наверняка его гарнизон будет расформирован, следовательно, его командование подошло к концу.

В комнату неожиданно вошел Каратаев. Он был решителен, как паровоз.

– Из Боловска запрашивают о потерях.

– Люди – раненых четверо, заболевших – семеро. Волосатики…

– Это неважно, – отозвался Каратаев, но Ростик резким жестом привлек его внимание.

– Ты отправишь доклад так, как я его сформулирую, или я сам поднимусь к телеграфистам. – Убедившись, что Каратаев в очередной раз, закатив глаза к небу, выразил ужас нахождения рядом с Ростом, но больше не спорит, добавил уже спокойнее: – Бакумуры – двенадцать поцарапанных из пращей, трое серьезно задеты из ружей, остальные, чуть больше восьмидесяти душ, – в порядке.

– Теперь все? – спросил Каратаев.

– Все.

Он ушел. Рост потянулся за великолепным травяным чаем, когда Смага неожиданно спросил:

– Не понимаю, почему вы с ним не поладили? Это не очень хорошо, Гринев.

– Тогда позвольте мне удивиться, как вам удалось с ним поладить? – Он отхлебнул чай, потом посмотрел на вежливого, немолодого, лет уже под тридцать, с франтоватыми усиками старлея. Ему не хотелось, но он обязан был задать этот вопрос. – Кстати, как могло получиться, что вы отпустили гравилет в Боловск? Вы же знали, что из крепости на Скале к вам идет гарнизон, поддержка с воздуха могла оказаться решающим фактором в бою. И вы все-таки…

– Полагаю, это находится в моей, и только моей компетенции? – чуть заметно потемнев лицом, отозвался Смага.

– Как вас по отчеству?

– Кузьма Владиленович, – с неудовольствием ответил старший лейтенант.

– Ума не приложу, Кузьма Владиленович, почему вы считаете свои решения, от которых зависела жизнь людей и бакумуров, которыми командовал я, только своим делом?

– Значит, вы полагаете, я должен отвечать?

Бред какой-то, подумал Ростик, нам еще остается начать расшаркиваться и теребить аксельбанты.

– Хорошо, – решился Смага. – У меня вышел срок работы гравилета, и по графику я должен был отправить его на алюминиевый завод.

У Ростика отпала челюсть.

– Что? Вы хотите сказать, что вы просто выполняли… график? – Его рука зависла так, что чай пролился на колени, но это было не страшно, он был еще в доспехах, и кипяток остыл прежде, чем попал в зазоры коленного шарнира. – Вы выполняли график, который составили какие-то тыловые крысы за месяц до этих событий, который не может и не должен учитывать изменений общей обстановки?.. Который вообще никто никогда не принимает во внимание?

– Я думаю иначе. Если в штабе решили, что гравилет нужен где-то еще, он должен быть отправлен туда, куда его определили работники, которых вы называете «крысами».

– Так. – Ростик встал. Злость его была безадресной, вернее, адресной, но, к сожалению, человека, который действительно отвечал за сложившееся положение вещей, тут не было, а находился он скорее всего в городе, в своем кабинете, и назывался Председателем. – Вы понимаете, конечно, что я обязан буду донести до командования ваши действия? Разумеется, с моими комментариями?

Теперь Смага был красен, как рак.

– Не понимаю, что в этом такого… особенного? Никто ведь не погиб, все дошли?

– Дошли, только нас встретили почти на десять километров позднее, чем обязаны были. Только костер горел всего лишь половину ночи, хотя я просил, требовал, приказывал, чтобы он горел ночь напролет. Только гравилет – наше главное оружие тут, на болотах, был отправлен в тыл, видите ли, для того, чтобы соблюсти график.

– С полночи вы не выстреливали ни одной ракеты, мы подумали, что… Ну, что вы…

– Договаривай. Решили, что нас нет в живых?

– Да. Мы решили, что вы полегли при прорыве, и я приказал поддерживать огонь, уменьшив дорогое масло наполовину.

– Ты пожалел масло. И не на половину, а совсем. С полуночи огонь не горел вовсе. – Ростик вздохнул. – Хорошо, что у нас были волосатики, они запомнили направление, а не то…

– Я слышал, Гринев, что ты невозможный человек, но чтобы ты действительно оказался таким… – Смага встал и пошел к двери из офицерской комнаты, которую когда-то, еще при строительстве Перевальской крепости, стали называть кают-компанией. Видимо, решил выдержать характер.