Михаил Грешнов - Эхо (Сборник фантастических рассказов)

— Удивляет?.. — Она так спокойно сказала «удивляет».

Снегурочка подняла вилкой ломтик помидора и положила в рот.

— Мистификация! — догадался я почти с радостью и поставил фужер.

В ответ — пожатие плеч. Может, она не расслышала? Нет, расслышала.

— Ничего удивительного, — сказала. — Спасая вас, мы спасаем себя.

Я ничего не понимал. Но перед невозмутимостью собеседницы, перед лаконизмом ее ответов ко мне вернулось чувство удивления, как там, в движущейся по коридору комнате. И чувство смущения: может быть, мои вопросы выглядят глупо и я сам выгляжу глупо?

Снегурочка тем временем дожевывала второй ломтик помидора.

Собравшись с духом, я сказал:

— Если вы сейчас не объясните мне все, я пойду к Деду Морозу. — Я показал на дверь.

— Как вы сказали? — с любопытством спросила Снегурочка.

— К Морозу, — повторил я. — На пульт.

— Его зовут Роллт. Енджи Роллт, — сказала Снегурочка.

— А вас?

— Лидди.

— Лидди, — сказал я. — Пожалуйста. Расскажите, что можете.

— Еще? — спросила она и наполнила мой фужер — для успокоения.

— Не надо. — Я отстранил рдяную влагу. — Расскажите мне все!

Салат в тарелке она съела наполовину и теперь, посмотрев — мне показалось, с сожалением, — на приятно уложенные кружочки, оставила тарелку в покое.

— В тысяча девятьсот девяносто шестом году, — сказала, — эксперименты над генами в ваших лабораториях выйдут из-под контроля. Бактерии-мутанты вырвутся на свободу. Начнутся эпидемии, безумие, — Лидди кивала на каждом слове. — Миллионы смертей…

Нет, она не шутила. Она перечисляла, что произойдет, если мутанты вырвутся на свободу…

— Но ничего этого не будет, — закончила она перечисление. — И тысяча девятьсот девяносто шестого года не будет.

— Года не будет?..

— Он к вам не придет. Будет тысяча девятьсот девяносто седьмой.

Это было непостижимо, я откинулся на спинку стула. Лидди взяла с блюда фрукт, похожий на авокадо, итут же положила его обратно, видимо не решаясь предложить мне. Я старался осмыслить услушанное: верить или не верить?

— Вы меня разыгрываете? — спросил я наконец. — Вы с карнавала?

— Мы из две тысячи восемьсот семидесятого года.

— Девятьсот лет! — воскликнул я. — И вы это можете сделать — уничтожить год?

— Мы это делаем. Слышите?

Корабль мелко дрожал от рвущегося позади него пламени.

— Что это горит? — спросил я.

— Время.

— Знаете, какой сумбур вы сделали в моей голове? — спросил я.

— Не знаю, — ответила она и предложила мне авокадо.

Возвращались мы тем же коридором и так же: отсек двигался вместе с нами.

Роллт спокойно сидел у пульта и, кажется, был доволен. Мальчишка лежал рядом в кресле вверх животом и числом 1997, дремал, ручонка свесилась с кресла, мальчик не заметил этого.

— Роллт! — воскликнула Лидди. — Он ведь совсем заснул! — Взяла малыша на руки, перенесла на диван: — Одуванчик ты мой!..

Мальчишка похлопал полусонно глазами.

— Маленький! — Лидди склонилась, чтобы свет не падал мальчугану в глаза. — Спи!

— Отнеси его, Лидди. Сама поспи, — сказал от пульта Роллт.

— А ты как? — спросила Лидди вполголоса, не оборачиваясь.

— Все налажено. Иди спи. Я тут поговорю.

Лидди, подняв малыша на руки, пошла к двери. Роллт нежно поглядел ей вслед.

Пригласил меня сесть рядом, в кресло, где прежде сидела Лидди. Я сел, Лидди в это время прикрывала за собой дверь одной рукой — другой обнимала мальчишку.

— Если что — вызовешь, — сказала она. Роллт кивнул.

— Внучка? — спросил я, когда Лидди ушла.

— Жена, — ответил Роллт и, предваряя вопросы на эту тему, сказал спокойно: — Ей двадцать четыре года, мне — двадцать восемь.

Кажется, надо было привыкнуть ко всему необычайному на корабле, но я не сдержался: жестом обвел подбородок, намекая на его бороду.

Роллт ответил вопросом:

— А что, у вас не носят бород?..

С Роллтом разговаривать было легче. Хотя я и не переставал удивляться на каждом слове, но с ним было раскованнее. Он не смущал меня блеском глаз, холодностью. Хотя — какая у Лидди холодность? Как она сказала: «Одуванчик ты мой…» Изложив возрастные данные, Роллт улыбался. Борода его уже не казалась страшенной, брови суровыми. Карие глаза были просто внимательными, обращались на меня, на пульт — больше на пульт. Я кашлянул, намереваясь заговорить, Роллт кивнул: можно.

— Лидди, — начал я, — сказала мне необычайные вещи.

— Это она умеет, — согласился Роллт.

— Неужели это правда? — воскликнул я.

— Насчет года? — улыбнулся Роллт.

— Да.

— Мы его не пустим на Землю.

И тут не легче.

— Но, позвольте, — я пытался взять себя в руки. — Отнять у каждого человека год жизни…

— Дешевле и лучше, чем лишить жизни полностью.

— Не согласен! — решительно возразил я.

— Вы ничего не поняли? — спросил в упор Роллт.

Вопрос отрезвил меня. Я даже немного съежился.

— Эксперименты над генами, — медленно заговорил Роллт, — подошли к критическому порогу. Расшифрован наследственный код, аминокислоты расщеплены на атомном уровне. В лабораториях выращены химеры. Им даже нет названия — в научном языке не хватает слов. Через месяц-другой мутанты вырвутся из лабораторий. Никто не готов к борьбе с их полчищами — Лидди рассказала вам…

Роллт отвлекся, чтобы умерить на пульте мерцание одного из тысячи огоньков.

— В эту минуту, — снова обернулся ко мне, — на столе у президента Ассоциации биологических исследований план работы на предстоящий год. План не будет подписан.

— Вы…

— Мы его не убьем. Он умрет сам. Умрут все, кому суждено умереть в тысяча девятьсот девяносто шестом году.

Я промолчал.

— Вице, — продолжал Роллт, — который сменит президента, план не подпишет. Биологической катастрофы не будет.

Я, кажется, начал кое-что понимать.

— Этим мы спасаем не только вас, — закончил Роллт, — но и себя.

— А время? Год?

— Время сгорает в звездах. Об этом знают ваши ученые. Какой-то отрезок мы сожжем сами.

Сжечь время?.. Я беспомощно оглядываюсь по сторонам. Или это мне снится?.. Однако Роллт, живой, решительный сидит рядом, в иллюминаторах рвется пламя. Роллт сжигает время… «А на Земле? — думаю я. — Что творится в эти часы внизу?» Невольно упираюсь глазами в пол. Роллт не замечает моего смятения. Как он спросил: «Вы ничего не поняли?»…Холодок ходит у меня по спине. Боже мой, уничтожить год!..

За бортом корабля клокочет вулкан: сгорает время. Не могу удержаться от восклицания: