Джо Холдеман - Миры неукротимые

– Правильно. Если так и дальше будет продолжаться, то к тому времени, как мы покинем Солнечную систему, многие умрут. – Он сокрушенно покачал головой. – Такое уже случалось раньше – эпидемия самоубийств. В Ново-Йорке, сразу после войны. Мы подтасовывали данные статистики, как только могли. Если не было очевидцев, в свидетельстве о смерти указывали совершенно другую причину. Сейчас мы занимаемся этим же, но здесь все гораздо труднее.

– И все-таки какое-то число самоубийств предполагалось заранее, правда? Ведь учитывалось же влияние на психику сильного стресса.

– От десяти до двадцати. Конечно, по непроверенным данным. Естественно, не сто.

– Вероятно, постепенно это все же прекратится. Полагаю, людей с неустойчивой психикой почти не осталось.

– Полагать каждый может. Вы не должны никому рассказывать об этом. Моралес дал точную цифру только мне и Элиоту. Конечно, остальные в отделе по охране здоровья знают, что это громадная проблема, но они будут молчать.

– Не волнуйтесь, я никому не скажу. Мне знакома эта проблема. Я читала о том, как семьи, общины и даже целые культуры могут быть охвачены жаждой самоубийства.

– Вы так до сих пор и не поняли, что эта проблема касается лично вас.

– Не вижу связи.

– Эта «подводная лодка», вероятно, самое нестабильное из больших сообществ. И хотя экипаж подбирали, в том числе и вы, из числа людей, привыкших жить скученно, как в муравейниках, в сущности под землей, тем не менее…

– Я поняла, к чему вы клоните. Единственный оставшийся у этих людей путь к спасению – выбор обаятельного, наделенного Божьим даром лидера. Так?

– Совершенно верно. Они нуждаются в руководстве личности, чьи способности и возможности они были бы в состоянии оценить и уважать, в лидере не слишком выдающемся, который не одержим дикими идеями глобальных перемен. Изменения будут, но они должны происходить постепенно и избирательно. Образно говоря, наша лодка не должна напороться на рифы.

В запасе у меня была еще парочка доводов, но я решила приберечь их до той поры, когда узнаю мнение Сандры. По моей реакции Парселлу трудно было понять, соглашаюсь я на его предложение или нет.

– Итак, когда мы встретимся снова?

– Только не завтра. Может, в четверг? Я позвоню вам или оставлю сообщение на автоответчике.

– Хорошо. – Я постаралась найти нужные слова. – По правде говоря, вы выглядите жутко усталым. Почему бы вам не отдохнуть немного? Да, в следующий раз мне прийти с Джоном и Дэном?

– Нет. С ними я уже все обсудил. Теперь вы – моя надежда. – Он махнул рукой, как будто собирался спугнуть птицу. – Можете идти. Мне еще необходимо сделать несколько звонков.

Почтительно склонив голову, я, пятясь, вышла из комнаты в спасительный холодок коридора. Я не знала, что думать и как себя вести; все произошло слишком быстро. Даже если бы я захотела, чтобы он мне понравился, постаралась ему помочь, он бы не позволил сделать этого. Кроме того, отношение Парселла ко мне, поза, в которую он становится, независимо от того, был он умирающим или нет, вызывали во мне возмущение.

Я чувствовала себя усталой и разбитой, но понимала, что если не просмотрю пленку сегодня же вечером, то не смогу заснуть от любопытства. Я сходила в лавку, выкинула четыре доллара за небольшой пакет с вином и направилась в офис.

Глава 5

Призрак из могилы

Возможно, из уважения к Берриган, О’Хара никогда и нигде не упоминала о том, что просмотрела пленку. Она сказала об этом только Гарри Парселлу. Но ничего из того, что происходило в ее кабине, не было для меня тайной, хотя мы с ней это не обсуждали.

28 сентября 2097 года (14 Бобровникова 290).

О’Хара заходит в кабинет, запирает дверь голосовым ключом, достает маленький магнитофон и откладывает в сторону. Затем, достав из сумочки пакет, вынимает из буфета стакан, внимательно осматривает его, дует и до половины заполняет красным вином. Ставит стакан на рабочую панель, после чего убирает пакет в буфет. Сбрасывает туфли, садится во вращающееся кресло, дотрагивается до кнопки на панели. По привычке нажимает клавишу автоответчика, но выключает, даже не просмотрев записи. До половины расстегивает блузку и дует под нее. Потягивается, бормочет «черт», достает из кармана пленку и разглядывает ее. Отпивает глоток вина, вынимает пленку из защитной оболочки, закладывает в проектор. Поворачивается в кресле и смотрит в угол, где стою я.

Берриган сидит, на ней официальный темно-синий костюм. Волосы длинные, так что голограмма наверняка была сделана больше двух месяцев назад.

Голограмма: Привет, Марианна.

О’Хара: Привет. Ты можешь мыслить логически?

Голограмм а: Я могу давать ответы на простые вопросы, моя память лимитирована. Главная моя функция – передать послание, а затем стереть его, когда ты выключишь аппарат.

О’Хара: Мне тоже приказали уничтожить пленку.

Голограмма: Да, я знаю.

О’Хара: Мне трудно представить, что я участвую в чем-то абсолютно секретном.

Голограмма: Я не могу оценивать твои способности к воображению. Можно начинать?

О’Хара: Давай.

Голограмма (То исчезает, то появляется.): Извини за столь необычный способ, Марианна. (Улыбается.) Думаю, этот вариант передачи информации наиболее безопасный. Во всяком случае сейчас, когда ты – та, кто ты есть, а я – та, кто я есть. (Указывает пальцем на литеру «К» – «Координатор» – на лацкане своего пиджака.) Поправлю себя – что я есть. Мне хотелось, чтобы Гарри присматривал за тобой и отдал эту запись, когда сочтет нужным. По крайней мере, лет через десять. Он ее не видел… никто не видел… но он знает, о чем идет речь. Я вынуждена взять с тебя слово, что ты никогда не будешь обсуждать это ни с кем, кроме Гарри. Ни с одним лицом, не являющимся членом Кабинета или Координаторского совета.

О’Хара: А что, если я вдруг не выполню этого обещания?

Голограмма (Растворяется.): Мне придется самоуничтожиться.

О’Хара: Может, я еще подумаю над возложенной на меня ответственностью? Хотя бы намекни, в чем суть дела?

Голограмма: Нет.

О’Хара: Ладно… хорошо. Даю слово.

Голограмма (Растворяется.): Я буду говорить кратко и жестко. Марианна, Правительство, в которое входишь и ты, нельзя назвать демократическим ни по одному пункту. Еженедельный референдум – всеобщее надувательство чистой воды, результаты его известны еще до голосования, и я сомневаюсь, что хотя бы одно из трех обязательных постановлений выражает волю народа, служит его интересам.

(О’Хара слушает, широко открыв глаза и рот.)

На данный момент ты – один из создателей грубо сколоченной меритократии. Все мы проходим психологический тест, часть его – проверка, результаты которой выявляют возможность нашего участия в конспиративной деятельности до проведения так называемого голосования.