Ирина Скидневская - Звездные мальчики

— С ума ты сошел, петух лохмоногий? — возмутился Рики. — Мы хорошие!

— Береги глаза, другие не вставишь, — заметил Тики, а Дизи спросил старушку: — Бабушка, а что это петух у тебя такой злой?

— Это он знакомится с вами. Не бойтесь, — отрывисто пояснила та.

— А мы и не боимся, — отозвался Рики, прячась от бабки за спиной у Тики.

Мальчики подошли поближе и поздоровались.

— Давайте-ка, гости, бегом в баню, а то ночь скоро, и дел у меня невпроворот, — буднично скомандовала бабка и двинулась к небольшому строению, из трубы которого вился дымок.

В бане мылись с удовольствием, вода бодрила и возвращала силы. Рики задумчиво намыливался, и вдруг ахнул, пораженный какой-то догадкой.

— Я вспомнил, что мне все это напоминает, — с ужасом произнес он. Это же в каждой сказке написано… Сейчас она нас вымоет, выпарит и съест…

— Больше мне есть нечего, — язвительно отозвалась из-за двери старушка. — Вот паршивец бородатый, до чего додумался! — Она сердито громыхнула ведром.

— Ты, Рики, и вправду размечтался. Умерь свою буйную фантазию, недовольно подал с полка голос Тики.

Дизи же только посмеивался, выливая на себя ушаты воды.

Покосившись на дверь, Рики забубнил:

— А что, сами говорили — будь бдительным… Может, правда…

В предбаннике громыхнуло уже сильнее, и Рики на всякий случай прикусил язык.

После бани бабка повела гостей ужинать. Дом, исхлестанный и ободранный, похожий снаружи на ветхую лачугу, внутри оказался удивительно уютным и удобным. Легкое светлое дерево, из которого были сделаны и стены, и пол, и потолок, и вся мебель, источало свежий лесной аромат. Прикоснувшемуся ладонью к стене Дизи показалось, что от мягкого дерева исходят еле ощутимые теплые токи.

Обстановка в горнице, освещенной приятно пахнувшими восковыми свечами, была простой, но каждая вещь здесь была на своем месте — расцвеченная изразцами большая печь с лежанкой, усыпанной цветастыми подушками, дубовый сундук с горбатой крышкой, украшенной резьбой, плетеные из лозы корзинки, красивая глиняная утварь и яркие лоскутные коврики на полу.

Высокие потолки и большие окна чудной формы — прямоугольные, с арочным закруглением вверху — создавали ощущение простора, открытого, беспредельного пространства. Днем сквозь округлую часть окон, сделанную из янтарно-желтого стекла, проникал мягкий рассеянный свет, заливая все внутри нежными золотистыми потоками.

Этот сиявший чистотой домашний, уютный мирок составлял разительный контраст с печальным, разоренным миром снаружи. Бабка как-то по-особенному улыбнулась, заметив, какое впечатление произвел ее дом на гостей, но угощала мальчиков молча. Она усадила всех за большой круглый стол с блестящим медным самоваром посередине. Ужинали вареной картошкой и зеленью с бабкиного огорода.

Рики как можно незаметнее осматривался — вдруг обнаружится что-нибудь подозрительное, все-таки к колдунье пришли. Подозрительным был только этот противный петух, который, как хозяин, гордо вышагивал по горнице. Рики было стыдно признаться себе в этом, но он немного робел, когда петух начинал топорщить перья и глядеть на гостей своими немигающими желтыми глазами. Поддал бы я тебе, если бы не твоя хозяйка, сердито думал мальчик.

— Молока вот нет у меня… Нет коровы — нет и молока, — вдруг заговорила бабка. — Ну, рассказывайте, как добрались до меня, что там в лесу творится.

— Ворона какая-то противная летает, пугает всех, — охотно поведал Рики, которому уже наскучило молчание. — А еще мы в лесу заблудились, по кругу ходили, а потом мальчишку встретили. Он в мяч играл. Он нас сюда и проводил. Еще мяч нам хотел подарить, мы не взяли. Ну, и все.

Бабка внимательно, не перебивая, слушала, потом взглянула на Дизи. Тот кивнул.

— А там у вас кто шуршит? — спросила она, кивнув на рюкзак. — Вылазь.

Домовой зашевелился и выставил наружу свою мохнатую голову. Бабка наблюдала без всякого удивления за тем, как он быстро-быстро шевелит носом, втягивая в себя запахи нового места.

— Долго сопеть будешь? Не видишь, к кому пришел? — Она задула две свечи, и в комнате стало сумрачно.

Домовой вылез из рюкзака, пригнулся к полу.

— Здоровья тебе, госпожа мокошь… Прошу у тебя крова и милости твоей… — вполголоса перевел Дизи друзьям.

Бабка ответила озабоченно:

— Не в добрый час появился ты здесь, в моем доме неспокойно. Но если пожелаешь, входи в него и живи. Только без баловства.

Домовичок закланялся, крутанулся на месте, как волчок, и исчез.

— Одного пристроили, — дернув себя за ухо, с облегчением сказал Рики. Все засмеялись.

Бабка поинтересовалась у Дизи:

— А где тот мальчишка с вами расстался?

— У моста, где береза сломанная.

— Он вам что-нибудь рассказывал?

— Конечно… — встрял Рики.

— Всякую чепуху, — перебил его Тики, пристально глядя на бабку. — Про Дуя, про сумасшедшую колдунью, про засыхающие леса, которые нужно затопить.

— Вот что, — ничуть не удивившись, сказала бабка, — поздно уже. Я вас на сеновале устрою, там спать будете. Отсыпайтесь. — И она решительно поднялась, маленькая и сухонькая.

А бабка с характером, подумал Тики.

… Ночь наступила быстро. На небе не было ни луны, ни звезд, и в двух шагах невозможно было ничего рассмотреть. Тики никогда не думал, что отсутствие ночных звуков может быть таким тягостным. До чего же неприятное место, эта деревня… И как только бабка живет здесь одна?

Вдруг послышался тихий свист. Тики прилип к окошку сеновала, пытаясь определить, откуда шел звук. Свист усилился. И только когда заскрипели деревянные стропила сеновала, мальчик понял, что это ветер. Свист становился все сильнее, все тревожнее — надвигалась буря. По небу неслись темные тучи, за которыми мелькала луна.

Внезапно скрипнула дверь, ведущая в сенник, и Тики пригнулся, стараясь стать как можно незаметнее. Осторожно ступая в темноте, в сарай вошла бабка. Она шла прямо к тому месту, где спали мальчики. Тики поспешно нащупал свою тяжелую палку. Снизу послышался металлический скрежет открываемого замка, и бабка вошла в маленькую дверцу в стене. Через мгновение сквозь щели в двери полился свет.

Тики ловко слез с кучи сена, на которой устроились ночевщики, подкрался к двери и стал глядеть в щелку. Комната оказалась огромной кладовой. Вдоль стен, от потолка до самого пола, тянулись полки, заставленные сотнями красивых синих, с белыми узорами, глиняных горшков и горшочков всех размеров. Тики присвистнул от удивления.

Бабка сняла с гвоздя льняной фартук, подвязала его, потом взяла с полки большой горшок с крышкой, постояла, раздумывая, и взяла еще один горшочек, поменьше. Одной рукой прижав горшки к груди, она задула свечу и направилась к двери, за которой притаился Тики. Тот метнулся в сторону и притих у стены. Когда бабка вышла во двор, он резво забрался на сено, выглянул в окно.