Грег Бир - Эон

«Четыре экс шесть — четыре миллиона километров по коридору — просто прыг, скок и готово, — подумала она. — Каждая тысяча километров — сдвиг на один год вперед во времени; каждая доля миллиметра — переход в альтернативную вселенную…»

Насколько ближе к дому?

— Я буду рада встретиться с ним и посетить Тимбл, — покорно согласилась она.

— Нас зовут на нос, — сказал Лэньер, приближаясь к ней вместе с Фарли. Хайнеман и Кэрролсон уже двигались в нужную сторону. Толпа расступалась перед ними. Патриция никогда не видела столько улыбающихся лиц и не ощущала такого интереса к своей персоне. Она терпеть этого не могла; ей хотелось убежать и спрятаться.

Нащупав через комбинезон письмо от Пола, она последовала за франтом и Ольми в носовую часть корабля.

Там находилась сенатор Ойю вместе с тремя гомоморфами-надеритами из Аксис Торо; все трое были историками. Они улыбнулись и освободили место для прибывших. Капитан корабля, неоморф с мужским туловищем и телом змеи ниже пояса, трехметровой длины, присоединился к ним последним.

— Честь начать наше короткое путешествие принадлежит первому гостю, прибывшему в Аксис, — сказал капитан. Патриция взяла его за руку и переместилась на нос, поближе к потоку.

— Мисс Васкес, не окажете ли честь? Просто попросите корабль стартовать.

— Поехали, — тихо сказала она.

Появился четко очерченный круг диаметром, примерно, в пять метров, открыв Путь. Казалось, они плыли высоко над полосами движения и терминалами у ворот. Сверкающая линия сингулярности ярко сияла прямо перед самым носом. Пока никакого ощущения движения не было.

Патриция повернулась к Ольми, Лэньеру и Фарли. Лэньер улыбнулся ей; она улыбнулась в ответ. Несмотря ни на что, во всем этом было что-то волнующее. Она чувствовала себя избалованным ребеноком, попавшим на вечеринку весьма своеобразных взрослых.

«Мы — гусеницы, они — бабочки», — подумала она.

Через полчаса корабль двигался настолько быстро — свыше ста четурех километров в секунду, — что стены Пути превратились в непрерывное мелькание черных и золотых полос. Они уже преодолели около девяносто четыре тысячи километров и продолжали ускоряться. Впереди пульсировало красное сияние. Патриция почувствовала руку Карен Фарли на своем плече.

— Удивительно, насколько это напоминает прием на Земле, — заметила Фарли. — Не в Хобэе, а в Лос-Анджелесе или Токио. Я летела через Токио в Лос-Анджелес, и во Флориду… Тогда было устроено несколько приемов. Прием в посольстве… — Она покачала головой и улыбнулась. — Где, черт побери, где мы, Патриция? Я ничего не могу понять.

— Это люди, такие же, как мы.

— Я просто не… не всегда верю в то, что происходит. В мыслях я возвращаюсь в те времена, когда была маленькой девочкой в Хобэе и слушала, чему учил меня отец. Я просто убегаю от действительности.

«Принести Рамону почитать „Тьемпос де Лос-Анджелес“…»

— Любые приемы вскоре становятся утомительными. Я бы лучше поработала, — сказала Патриция, — но это не очень красиво по отношению к хозяевам. Ольми хочет, чтобы мы были общительны.

К ним с озабоченным видом приблизилась Сули Рам Кикура.

— Кто-нибудь вас обидел? — спросила она. — Или сделал неудачное предложение?

— Нет, — ответила Фарли. — Мы с Патрицией просто смотрим.

— Конечно… вы устали. Ольми забывает о необходимости сна и отдыха.

— Я не устала, — возразила Патриция. — Я очень взволнована.

— Я тоже, — согласилась Фарли. — Возможно, более подходящее слово — ошеломлена.

— Вы можете уединиться в любое время, когда пожелаете, — сказала Рам Кикура.

— Мы останемся на носу и будем просто смотреть. — Патриция плавала, скрестив ноги в позе лотоса, так же как и Фарли.

— Мы прекрасно себя чувствуем, — сказала Фарли, — и скоро присоединимся к остальным.

Рам Кикура поплыла на корму, к группе неоморфов, обменивавшихся сложными и загадочными пиктограммами.

— Не так уж здесь и плохо, — заговорила Фарли после нескольких минут молчания. — Эти люди не жестоки.

— О, да, — Патрициясогласно качая головой. — Ольми очень любезен, и Кикура мне нравится.

— Прежде чем мы ушли, она разговаривала с Гарри и со мной о наших правах на продажу исторической информации. Или обмен на привилегии, как она это назвала. Очевидно, мы можем получить доступ к любой ценной информации в обмен на то, что есть в нашей памяти.

— Это я тоже слышала, — сказала Патриция.

Через час Патриция, Хайнеман и Кэрролсон уединились в задней части кабины. Пока они спали, франт отгонял любопытных, пока они спали. Лэньер и Фарли были слишком увлечены, чтобы отдыхать; они остались на носу, наблюдая за проносящимся мимо коридором. В середине путешествия корабль двигался со скоростью около четурехсот шестнадцати километров в секунду; затем началось торможение.

Еще через два часа корабль замедлился до скорости, кажущейся черепашьей — всего несколько десятков километров в час. Внизу торжественно летело над трассами множество широких серебристо-серых дисков. На расстоянии были отчетливо видны четыре больших искривленных пирамиды — терминалы перед четырьмя воротами, ведущими в Тимбл.

К ним присоединились два гомоморфа — чуть более радикальные модели того же типа, что и Ольми, автономные и, в большей степени, искусственные. Они были одеты в бело-голубые костюмы, раздувавшиеся вокруг голеней и предплечий. Один из них явно был женщиной, хотя ее волосы были подстрижены так же, как и у Ольми. Пол второго был неясен. Они улыбнулись Патриции и Фарли и обменялись простыми пиктограммами. Патриция коснулась своего ожерелья и ответила; Фарли изобразила какую-то глупость, вызвав добродушный смех. Гомоморф неопределенного пола шагнул вперед, и над его левым плечом внезапно появилось изображение китайского флага.

— Мы незнакомы, — начал он или она. — Я Сама Ула Риксор, специальный помощник президента. Мои предки были китайцами. Мы обсуждали морфологию тех времен. Мисс Фарли, вы редкий экземпляр, не так ли? Китаянка, но с чертами белой женщины. Значит ли это, что вы сделали… то, что называлось пластической операцией — это было возможно тогда?

— Нет… — с некоторым смущением ответила Фарли. — Я родилась в Китае, но мои родители были европейцами…

Патриция поплыла на нос к Лэньеру, Кэрролсон и Хайнеману. Рам Кикура скользнула к ним и сообщила, что скоро они покинут корабль; диск-челнок для очень важных персон уже выходил из терминала, чтобы принять их на борт.

Хайнеман расспрашивал Ольми о личности франта, который их сопровождал, подозревая, что тот мог поменяться местами с одним из девяти других франтов, летевших на корабле.