Вольдемар Грилелави - Ежик с иголками

— Маршрут номер один. В принципе, они все несложные, но этот имеет некоторые свои заморочки, — хотел приступить к детальному объяснению Циркунов, но потом внезапно передумал. Уж очень профессиональным взглядом смотрит Володя на карту, словно уже имеет значительный опыт обращения с этим топографическим инструментом. — Вот здесь запретная зона, — указал Илья Тимофеевич на очерченное красным цветом место на карте, именуемое простым поселком. — Ближе, чем на пять километров не подходить. Но у нас и маршрут далеко проходит, просто имей в виду, когда завтра самостоятельно пойдешь.

— А посадки на поле, или там специальные площадки имеются? — поинтересовался Володя для приличия, чтобы не показать всем видом, что ему совершенно безразличен такой факт.

— Нет, любой ровный участок за поселком найдешь. А садиться совершенно не обязательно. Лишь зафиксируй сам факт, коснись на пару секунд и взлетай.

Погода выпала сегодня просто замечательная для такого полета. Пятибалльная облачность, видимость более десяти километров. И полное отсутствие осадков. И еще планируется улучшение. А зачем и куда еще лучше? Даже лететь скучновато. Прав Илья Тимофеевич, что освобождает Володю от ненужных излишних полетов. Пусть пацаны побольше полетают. Возможно, многие захотят связать себя с авиацией вечными брачными узами. А у Володи появились, слегка отличные от небесной профессии, планы. Даже не связанные с поэзией. Стихи сочинять можно в свободное и поэтическое время. А в данную минуту, о чем даже себе смешно признаваться, он заразился от Евгения научными идеями, решил заняться познаниями тайн природы и физики. Эх, вот если бы еще и компьютер попробовать перетянуть из сна! Уж больно примитивно решать столь длинные и простые задачки на бумаге да в уме. Сумасшедшие потери времени. То ли Евгению. А какой помощник интернет, так об этом и вслух никому не признаешься! Любую информацию, источник за пару секунд находишь и вытаскиваешь, из какого угодно стеллажа и полки. И листать не надо.

— Так ты не продолжишь авиационную стезю? — словно угадав мысли, спросил инструктор. — А зря. Надежный и хороший хлеб. Да еще с твоими способностями познавать и осваивать.

— Скучно будет, — не согласился Володя. — Немного творчества хочется. Мыслительного процесса. А здесь больше механики и навыка. Тем более, что во сне я налетался досыта.

— А-а! — протянул Илья Тимофеевич. — Ну, тогда успехов на научном поприще. Ты в этом вопросе частично прав. Здесь особого ума и не требуется. Терпение, выносливость и уйма здоровья. Хотя и таких качеств не у всех хватает. Особенно, так это здоровья. Ослаб народ в последнее время, захирел. Сплошные дефекты.

Летели, молча, но Володе не было скучно. Высота чуть больше ста метров, а на такой высоте все земные ориентиры видны отчетливо. И машинки по дороге, словно букашки ползают по тропкам, и поезд, как большой червяк по рельсам. Красиво смотрится, есть чем полюбоваться, на чем глаз остановить. И птицы рядом пролетают, шарахаясь от грохочущего парящего железного зверя.

— Дай мне, — попросил инструктор, забирая управление в свои руки. Володя сразу понял, что Илья Тимофеевич решил чудить. Он любит курсантам в зоне показывать способности вертолета и свои умения управлять им. И такие выкрутасы производили впечатление.

И вот уже началось представление с глубочайшими виражами за сорок пять градусов, набор высоты с задранным носом, полет хвостом вперед, авторотация с посадкой на дорогу перед носом движущегося транспорта, и вновь резкий взлет. Было от чего сердцу слегка приостанавливаться и дыханию замереть. Даже Володя был восхищен, поскольку, как говорит память Евгения, Ми-2 не обладал такими летучими способностями. Все же турбина не поршень. Нет такой приемистости.

— Ну, как, нравится? — весело прокричал по СПУ (самолетное переговорное устройство) инструктор. Он заметил, что его выкрутасы произвели на Володю впечатление. — И в нашей работе есть свои радости и простор для творчества. Но ты, пожалуйста, самостоятельно не повторяй. Можешь не рассчитать и сорваться в "вихревое кольцо". Тогда, считай, соприкоснешься с землей в последний раз.

Володе хотелось рассказать, что в производственной деятельности не раз приходилось сталкиваться с "вихревым кольцом", но вовремя остановился и сказал другое:

— Илья Тимофеевич! — Володя внезапно увидел справа километрах в трех место, где они ночевали, когда проехались на товарняке за грибами.

И все сразу в душе перевернулось от догадки, что именно с этого мгновения под этим деревом и произошло с ним такое нечто, после чего начались его ночные приключения и предсказания по предотвращению смертельных происшествий. Это оно виновато, дерево. В нем причина. Поэтому Володе показалось, что приближении к нему поможет найти отгадку на все существующие и волнующие ребусы. Именно после тех перипетий у Володи началась слишком иная жизнь.

— Случилось чего? — спросил инструктор.

— Нет, ничего существенного. Просто место знакомое. Памятное. Можно над ним снизиться и пролететь, покружиться. Всего с минутку. Очень прошу вас. Глянуть хочу вон на то дерево, — Володя показал полянку и дерево, одиноко торчащее посредине ее.

— Да мне абсолютно не жалко, — равнодушно произнес Циркунов, словно его попросили о таком пустяке, как передать кондуктору за билет в переполненном трамвае. — Сейчас покрутимся.

Циркунов правым креном со снижением взял курс к этому памятному дереву. Это просто счастье, что управление было в его руках. Володя просто не удержал бы ручку в своих руках. Дрожь от сердца передалась всему телу, вплоть до кончиков пальцев. Она была невидимой, но ощутимой только для него, потому инструктор, словно ничего вокруг не происходило существенного, продолжал лететь и говорить, как в обыкновенной деловой обстановке. Он не мог ощущать и догадываться о том жаре в груди Володи. А Володя уже догадывался, что это воспламеняется ежик, застрявший в его грудной клетке в ту памятную ночь, и поделивший его жизнь на "до" и "после". Володя от ужаса закрыл глаза, поскольку неизвестные и непонятные машины неслись на вертолет.

Но их не видел Циркунов, продолжая монотонно бубнить по СПУ некие скучные повествования. И тогда Володя решил на все эти ужасы смотрел без страха, поняв их безопасность. Они не угрожают, они, как фантомы или картинки на экране кино. Видны, слышны, но неощутимы. А потом какой-то голос пытался докричаться до него. Он не мог понять этого невидимого собеседника, они не видели друг друга, но этот таинственный собеседник ощущался, словно рядом, и желал страстно и слезно ответить, поскольку ему это необходимо в целях некоего устранения безопасности. И этому неизвестному хотелось срочно поделиться сокровенной тайной, словно в этом было нечто жизненно важное и определяющее дальнейшую жизнь, как самого Володи, так и того, кто пытался докричаться до него.