Айзек Азимов - Новые Миры Айзека Азимова. Том 6

— Теперь выходи из моря, мальчик. Повернись и выходи на берег.

Да. Так он и сделает.

Он пошел к берегу, чувствуя, как с каждым шагом меняется его тело. Он все рос — и ввысь, и вширь, и понял, что превращается в мужчину, с каждым мигом становится старше. Плечи раздавались, грудь выпячивалась колесом, ноги обрастали мясом и крепли. Он ступил на каменистый берег воином в расцвете сил и глянул на свое нагое тело — это было тело мужчины, темное и волосатое. Он засмеялся. Он потер грудь и похлопал себя по ляжкам. Вдали виднелись огни стойбища, и он побежал к ним, чтобы всем рассказать, какое диво с ним случилось.

Но на бегу с ним происходило не менее странное: он продолжал стареть с каждым шагом. Время держало его крепко и не хотело отпускать. Детство он оставил в море и вышел в расцвете мужества — а теперь он задыхался, потом стал ловить ртом воздух и бежал уже трусцой, а там перешел и на шаг. Потом захромал и стал спотыкаться — что-то сделалось с левым бедром, вся нога отказывала и болела. Он взглянул на нее — она была вся в крови, словно зверь разодрал ее когтями. Да, вспомнил Серебристое Облако, мы охотились, и снежный барс бросился на меня сверху.

Как трудно стало идти. Как я стар и как устал. Не могу больше держаться прямо. И все волосы на теле поседели.

Все у него теперь болело. Он чувствовал, как уходит из него сила. Какой странный, тревожный сон! Сначала мальчик вошел в море, потом вырос и быстро состарился, и вот он умирает в чужом краю далеко от моря, где земля холодная и твердая и дует сухой ветер, и нет никого из близких вокруг. Где Высокое Дерево, где Прекрасный Цветок — где Серебристое Облако?

— Помогите, — закричал он во сне и сел. — Море убило меня! Море… море…

Рядом кто-то был. Он моргнул и приоткрыл глаза. Около него на коленях стояла Ведунья и с беспокойством смотрела на него. Серебристое Облако попытался овладеть собой. Он трясся, как больная старуха, и грудь у него тяжело вздымалась. Никто не должен видеть его таким — никто. Вождь нашарил свой посох, оперся на него и неловко встал.

— Сон, — пробормотал он. — Дурной сон. Надо сейчас же принести жертву. Где жрица? Найди мне жрицу!

— Она ушла. Ушла приводить в порядок алтарь.

— Какой алтарь? Где?

— У Трех Рек. Что с тобой, Серебристое Облако? Ты как будто все позабыл.

— Это из-за сна. — Он шагнул вперед, опираясь на посох. В голове понемногу прояснялось. Внизу, в долине, сливались три реки.

Да. Долгое паломничество, повернувшее племя вспять, завершилось, Они разбили стан на длинном пологом плато, которое спускалось к долине Трех Рек. В туманном рассветном сумраке Серебристое Облако различал эти реки — самая большая неспешно текла с севера, неся на себе обильный груз льда, а две более узкие и быстрые речки впадали в нее под острым углом с востока и запада.

В прошлом году — а казалось, что давным-давно — они стояли здесь много недель, и это было голодное время, пока Богиня не сотворила чуда и не послала им стадо северных оленей, тоже до того обессиленных голодом, что охотникам легко удалось отогнать десяток к обрыву. Какая прекрасная добыча им досталась! В благодарность они построили Богине у слияния рек великолепный алтарь из самых больших глыб, какие только смогли поднять, и украсили его особенным блестящим камнем, который откалывали от скалы тонкими пластами. А потом двинулись дальше, продолжая свой долгий путь на восток.

И вот они вернулись сюда.

— Я не вижу там жрицы, — сказал вождь Ведунье.

— Она должна быть у алтаря.

— Я вижу алтарь, но не вижу жрицы.

— Твои глаза уже никуда не годятся, Серебристое Облако. Дай-ка я посмотрю. — Ведунья стала впереди него, глядя в покрытую туманом долину.

— Да, ты прав, ее там нет, — озабоченно сказала она. — Должно быть, уже возвращается. А говорила, что проведет там все утро, молясь и очищая алтарь.

— Серебристое Облако! Серебристое Облако!

— Жрица? Что с то…

Жрица бегом поднималась по тропе, ведущей из долины. Лицо ее пылало, одежды сбились, и она так тяжело дышала, будто всю дорогу так и бежала бегом.

— Что? Что такое, жрица?

— Чужие!

— Где?

— Повсюду вокруг алтаря. Я их не видела, но их следы везде. Длинные ступни — я их знаю. Они везде на мокрой земле. Следы свежие, Серебристое Облако. Их там внизу полно. Мы пришли в самую гущу Чужих!

Глава 5

Непонимание

— Ну, как там наш мальчик? — спросил Хоскинс, зайдя к ним на следующее утро.

— Почему бы вам самому не посмотреть, доктор?

Хоскинс ответил шутливо, но с долей раздражения:

— А почему вы все время называете меня «доктор»?

— Потому что вы доктор, насколько я знаю, — сказала она, вспомнив горделивого «доктора физ. наук» на табличке в его кабинете.

— У меня степень по физике, вот и все.

— Степень есть степень.

— А вы привыкли обращаться к своим шефам «доктор», верно? Особенно к мужчинам?

Мисс Феллоуз опешила. Да, Хоскинс попал в точку: все руководящие лица в больницах, где она работала, имели степень по медицине. Большинство, хотя и далеко не все, были мужчинами. И у нее вошло в привычку вставлять «доктор» в каждую фразу при разговоре с теми, кому она подчинялась.

Ее муж тоже был доктором — доктором физики, как и Хоскинс Интересно, если бы их брак продержался подольше, она бы и его тоже называла доктором, как Хоскинса? Странная мысль. Она теперь редко вспоминала о муже: самый факт ее замужества, того, что у нее был муж, казался ей чем-то далеким и неправдоподобным. Ведь это было так давно и длилось так недолго.

— А как бы вы хотели, чтобы я вас называла? — спросила она. — Мистер Хоскинс?

— Здесь почти все зовут меня «Джерри».

— Нет, я не смогу.

— Не сможете?

— Это неудобно.

— Неудобно, — задумчиво повторил Хоскинс. — Неудобно называть меня «Джерри». — Он внимательно присмотрелся к мисс Феллоуз, точно видел ее впервые, и его широкая физиономия расплылась в приветливой улыбке, — Экие у вас официальные манеры. Я и не предполагал, насколько официальные. Хорошо: Можете по-прежнему звать меня «доктор Хоскинс», если вам так удобнее. А я буду звать вас «мисс Феллоуз».

К чему это он? Уж не собирался ли он перейти на «Эдит»?

Так ее никто не называл Почти никто: и пяти человек на всем свете не наберется. А так она была «мисс Феллоуз» даже для себя самой, когда думала о себе в третьем лице, что случалось нечасто. Просто привычка — она над этим никогда не задумывалась. Но теперь ей пришло в голову, что думать так о себе очень странно. Это слишком строго, слишком чопорно. Кажется, я с годами стала чудаковатой, сама того не заметив, подумала она.