Джон Бойд - Опылители Эдема

— Я вынуждена обратить ваше внимание на то, доктор Гейнор, что определенные факты и должны стоить больше других. Кроме того, мое исследование не будет ограничено Тропикой. Если мне удастся обнаружить в соке растений гемоглобин, или его эквивалент, мое открытие будет иметь первостепенное значение для доктора Клейборга.

— Ах, для Клейборга. У меня создалось впечатление, что его интересы больше сосредоточены на энергетических резервах Вселенной в целом.

— Гемоглобин — одна из форм этого резерва, сэр, — сказала Фреда, подумав, что если взглянуть на Гейнора объективно и беспристрастно, то он выглядит просто идиотом. Разве существует такая вещь, как Вселенная «в частном»?

— О да… Конечно… Доктор Карон, если вы отправитесь на Флору, Бюджетное Управление может посмотреть на это как на вызов с моей стороны. Сенат может сделать вывод, что я отправил вас в Сибирь, потому что вы потерпели неудачу с ходатайством, что вполне в правилах некоторой части администраторов, которые не умеют надлежащим образом распорядиться строительным материалом для своей административной пирамиды.

— Речь идет об исследовательской программе, доктор.

— Да, это верно, — сказал он глубокомысленно. — Лично я не сомневаюсь в ваших профессиональных способностях, доктор Карон, в частности на поприще исследовательской деятельности, но, если откровенно, — он улыбнулся, — у вас стала проявляться тяга к маневрам против ветра. Лучше мы подождем, пока прокатится девятый вал, а ваши серфинговые доски испытаем на более спокойной воде.

— В той мере, в какой я склонна побороться с ветром, доктор Гейнор, вы и доктор Беркли были со мной заодно. Ведь перед Сенатским Комитетом я была не одна.

Он откинулся назад во вращающемся кресле, еще больше наклонил голову, трижды сощурил глаза и сказал:

— Я скорее имел в виду, доктор Карон, ваш странный запрос в Бюро Лингвистики.

— О, чепуха, — взорвалась она. — Это всего лишь чисто вероятностное исследование.

— Все же мне кажется, что вы — как бы это сказать — чрезмерно эмоционально увлеклись цветами и, возможно, уже довели себя этой работой до нервного перенапряжения.

— Вот уж нет! Наоборот… — Она украдкой бросила взгляд на часы, которые показывали 3.44; до начала сирокко оставалась одна минута, и Фреда почувствовала резкий короткий спазм паники. Даже если она смогла бы вынести общество этого платинированного пижона, здесь не место и не время для безнравственных переживаний. — …Мои беседы с тюльпанами успокаивают.

Казалось, брови Гейнора подпрыгнули почти на сантиметр.

— Видимо, доктор Карон, вы действительно нуждаетесь в отдыхе.

Она поднялась одновременно с поднявшимся в ней ветром.

— О, не надо понимать мои слова буквально, принимайте их физически, я хотела сказать, фигурально. Доброго утра, доктор Гейнор.

— День добрый, доктор Карон.

Фреда, в полном смысле слова, помчалась в дамский туалет и уселась там привести свои мозги в порядок, уединившись от мужчин в таком месте, где ее ветры могли дуть свободно. Она действительно дала маху со своей просьбой. Когда сирокко перестал буйствовать, она поднялась и по привычке просмотрела бюллетень: «Если Франчина не отстанет, она попадет под автомобиль, гоняясь за своим… Доктор Гектор так искусно провел Судзуки через перевалы выпускных экзаменов, что у японки совершенно исчезло предубеждение против белых». Обыкновенные пересуды, остроумные, полные намеков и высокоинформативные. Она совсем уж было повернула к выходу, когда ей на глаза попался знакомый почерк в самом низу листа, причем надпись от руки была такой мелкой, что ей пришлось наклониться, чтобы прочесть ее: «Фреда, остерегайтесь ид марта-. Друг».

На этот раз прорицательница ошиблась в своем пророчестве! Пренебрегая кардинальным правилом своего ремесла, она слишком точно указала дату То, чего опасалась Фреда, будет не пятнадцатого марта, а в 1.45 ночи на воскресенье 19 марта.

В пятницу она преднамеренно так капризничала и раздражала Хала Полино, что он очень рано отправился в Лос-Анджелес на назначенную запись. Она выжила его из оранжереи до пяти, прежде чем задул сирокко.

Суббота выдалась ясной и теплой. Ни Хала, ни садовников на базе не было, поэтому после ленча Фреда взяла надувной матрац, лосьон от загара и козырек от солнца и отправилась в тюльпановые клумбы. Одетая в бикини, она улеглась на матрац и, подставив себя солнечным лучам и слушая воркование и посвистывание цветов, нежилась в сухом тепле. Все вокруг нее настраивало на безмятежность. Даже внутри нее наступил мир, потому что теперь она смирилась со своей судьбой. Ей даже казалось, что чего-то недостает. Без Хала Полино, изрыгающего проклятья «маленьким тварям», «флорианскому компьютеру», «желтой чуме», ее миру не хватало хорошей встряски.

Возможно, размышляла она, такая ее сильная реакция вызвана нежностью к мальчику, а вовсе не проявление нежности было результатом этой реакции. Он никогда не сможет сравняться с Полом по точности мышления или избирательности эмоциональной ответной реакции — она ни разу не слыхала, чтобы Пол пел рождественские гимны, — но она не собиралась превозносить Пола за счет принижения достоинств Полино. Это два разных, но равных мужчины, хотя Халу подходит место пониже. Пол — капитан на мостике линкора. Хал — гребец в челноке. Пол больше подходит для долгого рейса с постоянным напряжением всех сил; Хал хорош для короткого броска, взрывного усилия.

Держаться подальше от мужчины в челноке трудновато. Ее положение и возраст значат для Хала мало. Его не привлекают никакие статусы, и он не на много моложе ее. В реальном мире материй он просто восьмидесятилетний старик по сравнению с ней и Полом. У него, возможно, есть уверенность в себе, может быть, он сумеет быть внимательным и проявит достаточную зрелость, чтобы пользоваться своей силой с осторожностью. Считается, что итальянцы в таких делах деликатны Эта надпись на стене туалетной, «Латиняне — отвратительные любовники», была не чем иным, как женским трюком, направленным на то, чтобы отпугнуть от него других девушек.

Фреда поправила козырек так, чтобы он прикрывал глаза более надежно, и повернулась животом к солнцу, изогнув дутой позвоночник, чтобы не коснуться нагретых солнцем краев матраца и опустить спину на его прохладную середину. Она испытывала удовольствие от перекатывания собственных мышц, когда, напрягая ягодицы и широко разводя колени, подставляла солнцу внутреннюю сторону бедер. Тюльпаны по соседству кудахтали осуждающе, и она улыбалась их застенчивости.

Вчера она не по-доброму обошлась с Халом. Она решила, что впредь будет с парнем менее ворчливой.