Конни Уиллис - Книга Страшного суда

Он позвонил на раскоп. Никого. Позвонил Монтойе домой, потом в ее кабинет в Брэйзноузе и снова на раскоп. Нигде никого. Тогда он еще раз набрал домашний номер Монтойи и, слушая длинные гудки, принялся читать отчет от Уильяма. Всю субботу и утро воскресенья Бадри провел на раскопках. Так, стоп. Чтобы это выяснить, Уильям должен был связаться с Монтойей…

Ему вдруг пришла в голову неожиданная мысль. Раскоп находится где-то под Уитни, на охраняемой Национальным трестом ферме. Там ведь наверняка есть утки, или куры, или свиньи — или все сразу. А Бадри провозился там в грязи целых полтора дня — вот вам и резервуар вируса, во всей красе.

Появился промокший насквозь Колин.

— Плакаты кончились, — заявил он, роясь в своей сумке. — Завтра из Лондона еще пришлют. — Он откопал леденец и, не очищая, прямо с налипшим ворсом, сунул в рот. — А знаете, кто у вас на лестнице стоит? — запрыгнув на подоконную лежанку, он раскрыл «Век рыцарства». — Уильям с какой-то девушкой. Чмок-чмок, сюси-пуси. Еле проскочил.

Дануорти открыл дверь. Уильям неохотно отлепился от невысокой блондинки в «Берберри» и зашел к нему.

— Вы знаете, где мисс Монтойя? — спросил Дануорти.

— Нет. В Госздраве сказали, что она на раскопках, но телефон там не отвечает. Наверное, она у церкви или где-то на ферме и просто не слышит. Я хотел попробовать с вопилкой, но потом вспомнил про эту девушку, которая как раз с историко-археологического. — Он кивнул на миниатюрную блондинку. — Она сказала, что видела разнарядку на раскопе, Бадри был записан на субботу и воскресенье.

— Вопилка? Это что?

— Ее можно подключить к линии, и она усиливает звонок на том конце. Чтобы дозваниваться, если человек в саду или в душе, или еще где-то, где не слышно.

— На этот аппарат можете такую установить?

— Сам я вряд ли справлюсь. Но знаю одного человека, который, пожалуй, сможет. Сейчас, схожу к себе за ее телефоном. — Он вышел, держась с блондинкой за руки.

— Если мисс Монтойя и вправду на раскопе, я могу вас провести за периметр, — предложил Колин, рассматривая леденец. — Как нечего делать. Там столько проходов неохраняемых. Кому охота караулить под дождем?

— Нет, я не собираюсь нарушать карантин. Наша задача — остановить эпидемию, а не наоборот.

— Вот так чума и распространялась во времена черного мора. — Леденец в пальцах Колина отливал ядовито-желтым. — Пытались от нее убежать, а вместо этого тащили заразу с собой.

В дверь просунулся Уильям.

— Она говорит, на установку вопилки уйдет дня два, но у нее на телефоне есть своя, так что приглашает воспользоваться.

— Можно мне с вами? — встрепенулся Колин, хватая куртку.

— Нет. И переоденься в сухое. Не хватало еще, чтобы ты заболел.

Он пошел вниз вслед за Уильямом.

— Она учится в Шрусбери, — пояснил тот, устремляясь под дождь.

На полпути к воротам их догнал Колин.

— Не заболею. Мне же сделали прививки. А у них не было карантинов, поэтому чума распространялась везде. — Он вытащил шарф из кармана куртки. — Через периметр удобнее пробираться на Ботли-роуд. Там на углу у кордона есть паб, и охранник туда все время заскакивает погреться.

— Куртку застегни, — велел Дануорти.

Знакомой из Шрусбери оказалась Полли Уилсон. Она сообщила, что пишет оптическую обманку, чтобы пробраться в сетевой компьютер, но пока не получается. Дануорти позвонил на раскоп, никто не ответил.

— Пусть звонит, не отключайтесь, — посоветовала Полли. — Может, ей там долго идти. У вопилки радиус действия — полкилометра.

Дануорти выждал десять минут, потом повесил трубку и через пять минут повторил звонок, на этот раз слушая гудки целых четверть часа, прежде чем признать поражение. Полли не сводила обожающих глаз с Уильяма, а Колин дрожал в своей мокрой куртке. Дануорти отвел его домой и отправил в кровать.

— Я мог бы пролезть за периметр и попросить ее, чтобы перезвонила, — укладывая леденец обратно в сумку, сообразил Колин. — Если вы считаете себя слишком старым для такого дела. У меня хорошо получается пролезать куда нужно.

Дануорти подождал, пока утром вернется Уильям, и отправился в Шрусбери дозваниваться снова. И снова безрезультатно.

— Я настрою повтор вызова через каждые полчаса, — пообещала Полли, провожая его к воротам. — А Уильям больше ни с кем из девушек не дружит, вы не знаете случайно?

— Нет, — ответил Дануорти.

Из Крайст-Чёрч вдруг донесся колокольный звон, перекрывающий шелест дождя.

— Неужели кто-то опять включил карильон? — ужаснулась Полли.

— Нет. Это американки. — Дануорти прислушался, пытаясь определить, действительно ли мисс Тейлор в итоге решила довольствоваться стедманом. Но в перезвоне ясно слышалась шестиголосица старинных колоколов из аббатства Осни — «Дуса», «Гавриила» и «Марии», которым вторили «Клемент», «Отклер» и «Тейлор». — И Финч.

Звонили на удивление красиво, совсем не похоже на карильон и на «О Христос, что с миром связан». Слушая этот чистый и мелодичный звон, Дануорти представил воочию, как американки сейчас стоят кружком на колокольне, держа веревки в поднятых руках и сгибая попеременно колени, и как Финч подглядывает в свою партитуру.

«Ни при каких обстоятельствах нельзя выпускать веревку колокола», — вспомнил Дануорти слова мисс Тейлор и почувствовал непонятный душевный подъем. Хоть у мисс Тейлор и не получилось дать со своими звонарями концерт в Норидже под Рождество, она не отступается, упрямо раскачивает свой колокол, и вот его оглушительный звон плывет на головокружительной высоте, возглашая победу и праздник. Как в рождественское утро. Он найдет Монтойю. И Бейсингейма. Или оператора, который не испугается карантина. Он отыщет Киврин.

В баллиольской квартире надрывался телефон. Профессор помчался по лестнице, надеясь, что звонит Полли. Ошибся.

— Дануорти? Здравствуйте. Это Лупе Монтойя. Что там у вас?

— Вы где? — спросил он.

— На раскопках.

Дануорти и сам уже увидел. Монтойя разговаривала с полураскопанного погоста, а за спиной у нее вырисовывался остов церковного нефа. Теперь понятно, почему она так спешила попасть на участок. Вода местами стояла почти по колено. Яму накрывали разнокалиберные куски брезента и пленки, но вода все равно где просто капала, а где и лилась с просевших краев тента водопадом. Все кругом — и надгробия, и походные фонари, которые Монтойя подвесила к тенту, и лопаты, сложенные штабелем у стенки, — было залеплено грязью.

И сама Монтойя тоже. И штормовка, и высокие рыбацкие бродни (в таких же, наверное, ходит где-то Бейсингейм) измазаны до неузнаваемости. Рука, сжимающая трубку, покрыта коркой сухой глины.