Сергей Галихин - Эра Водолея (главы из романа)

— Напротив газеты есть великолепный комбинат сексуального обслуживания, — сказал Зубков. — Чем тебя не устраивают проститутки в желтом секторе?

— Своими постными рожами. Задору в них нет. А цена запредельная. И правила поведения меня тоже не устраивают. Я не пионер в Музее Ленина.

— Цена, согласен, высоковата, — согласился Костя, — а вот насчет рож и задору… недалеко от твоего дома есть одно заведеньице… Накинь малость — они забудут про параграф сохранения семьи, и ты получишь по полной программе.

— Еще не хватало проститутке взятку давать, — возмутился дядя Юра. Знаю я, о чем ты говоришь… шик там есть. И лоск… аж кровь в жилах стынет.

Но там, куда я тебя отведу, она у тебя закипит. Ближе надо быть к народу, к традициям.

Костя не стал спорить о преимуществах и недостатках местных борделей. На вкус и цвет товарищей нет. И к чему спорить, все равно вечером все разъяснится. Решено было встретиться у дяди Юры в восемь.

Допив вино, все пошли в столовую. После обеда Зубков зашел к секретарю, взял открытое письмо Гуньдяева и поехал домой писать статью. Включив дома компьютер, Костя первым делом, как обычно, проверил, нет ли новой информации о Лене. Новостей не было. Зубков без настроения прочитал открытое письмо и за полтора часа написал статью. Сделав всю работу по дому, Костя легко поужинал и в назначенное время появился у дяди Юры. Чуев был уже одет, и через пять минут они вышли из подъезда.

— Привет, — сказала Наташа, столкнувшись с Костей нос к носу в дверях подъезда.

— Привет, — улыбнулся в ответ Костя.

— Куда это вы собрались?

— На экскурсию, — ответил дядя Юра и легонько подтолкнул Костю в спину.

Наташа еще раз улыбнулась и, пожелав приятных впечатлений, вошла в подъезд. Костя с дядей Юрой сели в машину и выехали со двора. По дороге дядя Юра расспрашивал Костю, как ему работается на новом месте, как вообще жизнь, как продвигаются отношения с Наташей. Костя отвечал односложно. Что все нормально, работа как работа, а главный редактор везде главный.

С Наташей же все несколько хуже, чем ему хотелось бы, но в последнее время наметился прогресс.

Еще не доехав до увеселительного заведения, Зубков услышал музыку, доносившуюся из распахнутых дверей под неоновой вывеской «Кабак». Среди откровенного автохлама и недорогих машин красного сектора Костя заметил два БМВ и один дорогой «Мерседес». Очевидно, не одни они приехали сюда с купленной красной карточкой. Зубков поставил машину на стоянку и следом за Чуевым вошел внутрь заведения. На входе два амбала проверили протянутую Чуевым красную карточку и только после этого пропустили посетителей внутрь.

Именно так и представлял себе Зубков провинциальный кабак конца восемнадцатого — начала девятнадцатого века. В сизой пелене табачного дыма, сгущавшегося под потолком, витал стойкий дух винного перегара. Три дородные красотки, стоя на большом дубовом столе, лихо отплясывали канкан под одобрительные аплодисменты и свист сидящих за тем же столом посетителей. Еще одна красотка на небольшой низкой сцене ловко перебирала ножками в такт простенькому мотивчику, размахивая направо и налево складками широкой юбки.

Навстречу Зубкову и Чуеву выкатилась пухленькая тетка лет сорока, с боевой раскраской на лице и в достаточно откровенном сарафане. Она именно выкатилась, потому что ее очертания имели почти правильной формы шар.

— Знакомься, — сказал дядя Юра, пытаясь перекричать оркестр. — Это Алла Шухер.

— Ух ты мой сладенький, — кровожадно простонала Алла, вытянула губки дудочкой и двинулась на Костю, выставив вперед пухленькие ручонки с растопыренными пальцами.

— Предпочитаю воздушные поцелуи, — мгновенно среагировал Костя и приставил большим пальцем к переносице правую кисть с плотно сжатыми пальцами, как будто ему пытались выколоть глаза.

Но это ему не помогло. Алла знала свое дело. Она шлепнула пухлой ладошкой по Костиной руке и впилась в его уста. Костя пробовал сопротивляться, но у него ничего не получилось. Алла отпустила Зубкова, лишь когда он почувствовал, что теряет сознание от нехватки кислорода.

— Представь меня своему другу, — аристократично сказала Алла, глубоко вздохнув и облизав губы.

— Константин, — улыбнулся дядя Юра. — А это Алла. Она здесь за главного по части отдельных кабинетов.

— Интересный мужчина, — сказала Алла, просканировав Костю взглядом от пяток и до макушки.

— Нам бы столик где потише, — сказал дядя Юра. — Два по сто, чего-нибудь закусить и пару номеров почище… Стелла сегодня работает?

— Конечно, — улыбнулась Алла.

— Свободна?

— Для тебя она всегда свободна, — продолжала улыбаться Алла и перевела взгляд на Костю. — А твоему другу?..

Алла протянула к Зубкову руку, взялась за пуговицу на его рубахе и чуть высунула кончик язычка. Мороз прошел по спине Зубкова.

— А моему другу Машеньку, — сказал Чуев и добавил Косте: — Образование восемь классов и ПТУ, но мозги… профессорские. И из себя богиня. А уж вытворяет что…

— Пойдемте провожу вас к столику, — сказала Алла и покатилась между стульями, показывая дорогу.

Девчонки закончили танец, с визгом спрыгнули со стола и приземлились на крепкие мужские руки. Оркестр взял тайм-аут. Посетители свистели, хлопали в ладоши и просто толкались в проходах, обнимая продажных женщин, которые то и дело хохотали с переходом на визг. Алла катилась, словно шар в лузу, расчищая проход. Возле свободного стола она остановилась и жестом руки пригласила гостей присесть. Чуев и Зубков сели на деревянные стулья с высокими спинками.

— Я не прощаюсь, — томно сказала Алла и, подмигнув Косте, удалилась.

Оркестр ударил по струнам, клавишам и в барабаны. Громкая музыка ударила по ушам, и желающие потанцевать высыпали на пятачок перед сценой.

Невыразительная официантка принесла графинчик с водкой, две рюмки, два салата из свежих помидоров и огурцов, два антрекота и блюдце с четырьмя кусочками черного хлеба. Чуев расплатился красной карточкой, и официантка ушла.

— За столиком здесь принято расплачиваться сразу же, — пояснил Чуев, перекрикивая оркестр и разливая по рюмкам водку. — Давай, — сказал он, поднимая рюмку, — за приятный вечер.

Рюмки звякнули, но из-за гремящей музыки никто этого не услышал. Чуев открыл рот и начал запрокидывать голову, чтобы опрокинуть рюмку.

— Оглох на радостях, что ли? — раздалось за спиной у Зубкова.

Оркестр в этот момент закончил песню и затих на несколько секунд. Костя от неожиданности вздрогнул и чуть не подавился водкой. Чуев вернул голову на место, закрыл рот и недовольно взглянул Зубкову за спину. Разглядев в табачной дымке того, кто кричал, Моисей снова прикрыл глаза, и открыв рот, все-таки опрокинул в него водку. Оркестр грянул. Скушав водку, Чуев закусил ее долькой помидора в подсолнечном масле, Зубков прокашлялся и обернулся.