Александр Гейман - Митюкова и Сидоров

— Ну, — сказала Мура, — это такие пустяки… Кошка попросту должна следовать своей природе. Ее притягательность проявляется сама собой, настоящая кошка даже не задумывается об этом. Котов к ней просто тянет, вот и все. Если, конечно, это настоящие коты, — добавила Мура, вспомнив кое-кого.

— Да где ты у нас видишь настоящих котов? — фыркнула Марфа Пяткина. — Кто тут коты? Нечитайлов, что ли? Или, — Пяткина скорчила пренебрежительную гримаску, — может, Васька Сидоров? Нету котов-то!

Понимать это надо было так, что если приключение Митюковой имело место с Василием Сидоровым, то оно не считается, потому что… ну, Сидоров не в счет, и все тут. Чего его считать. Дворовый кот. Дворницкий. Вот был бы этот… ну… хотя бы тот, заграничный — другое дело. А говорила это Марфа Пяткина потому, что пару раз замечала, как Сидоров выходит из Муриного подъезда, и прониклась весомым подозрением — подозрением о причинах интереса именно к этому данному подъезду. Теперь она хотела свое предположение проверить.

Но Мура не позволила перечеркнуть свое достижение и уклонилась от бесплодной дискуссии насчет Сидорова.

— При чем тут ваш Сидоров? Я говорю о том, как важно, чтобы общение кота и кошки происходило… м-р… так… м-р… чтобы кошка могла раскрыть свою индивидуальность… неповторимость…

— А как этого добивается настоящая кошка? — спросила Миколакис, и все дамы затаили дыхание, потому что в переводе с дамского языка это означало: "Ну, не томи ты, расскажи, как оно прошло!"

— Ну, — отвечала Митюкова, — кошка может, например, подольше продержать кота на дереве. Сидеть на дереве — это чрезвычайно важная фаза общения. Я в этом убеждена. По собственному… м-р… опыту. Элементарно чуткому коту это дает возможность настроиться на неповторимый душевный мир своей дамы.

— Да, да! — поддержал хор жадно внимающих кошек.

— Потом… — с наслаждением продолжала повествовать Мура, — потом… пожалуй, можно подпустить кота и поближе… настоящего кота.

— О, да! да!..

— После этого… да, я считаю это допустимым… можно побегать.

— Да, да — побегать! Куда побегать, Мура?

— Ну… Например, по комнатам… или от края крыши до другого… или по чердаку…

— Или подвалу, — добавила Марфа Пяткина и вздохнула. — Да… Не ты одна бегала, Митюкова.

— Мура, не слушай ее! Ну, а потом, потом?

— Ну… — томно отвечала Мура. — А кстати, не хотите китеката? — прервалась она, потому что прислуживающая дамам чела очень вовремя принесла лакомства.

Через день после женского заседания обитатели Соснового переулка, а также иные случайные наблюдатели могли усладить свое зрение следующей странной картиной: через двор наискосок, не таясь, торжественно и даже несколько фасонно прошло гуськом двое представительных котов. Каждый нес по крысе в зубах. Крысы были большими. Одна — огромной. Коты — мужественными, сильными, уверенными в себе и полными собственного достоинства. От одного слегка пахло валерьянкой. У клена — да, того самого — коты разделились: один, с запахом валерьянки, полез вверх по дереву, а другой, с огромной крысой, направился к Митюковскому подъезду.

Причиной этому параду котов-победителей были кое-какие другие предыдущие события. А именно, в то самое время, пока у дам происходили прения по злободневным вопросам брачного поведения, мысли Сидорова вертелись вокруг сходной темы. Правда, в отличие от Митюковой он не вдавался в теорию общения с дамами, а все более склонялся к конкретному действию. Практическому шагу. Поступку. Жениться на Митюковой Сидоров решил, вот что. Вот ведь дурак!

— Значит, это, — размышлял Сидоров, — поселиться есть где. Вариантов даже несколько. Кладовка в подвале, две квартиры. Хотя квартира Митюковой — там собаки и преподавательша, ну её. Ее уж котятам оставим. А вот у меня…

Воображению Сидорова ярко представилась картина семейного счастья: в уютном полумраке кладовки на связке метел полулежит Мура Митюкова бок о бок с Сидоровым. Он, привстав, наблюдает за тем, как котята выполняют домашнее задание — отрабатывают навыки охоты на принесенной Сидоровым мыши.

— А этот-то, с пятнышком у носа, весь в меня, — вполголоса говорит Сидоров.

— Мяу, — нежно соглашается Митюкова и лижет Василия в ухо.

От представленного сладко засвербило в носу и даже чихнулось. Сердце таяло. Медлить долее было решительно невозможно. Сидоров снялся с места и отправился делать официальное предложение.

— Конечно, — размышлял он дорогой, — годы мои уже немолодые, и семью заводить поздновато. Да и не принято это у котов. Не по правилам оно как-то. Но ведь из каждого же правила есть исключения, так ведь? Так почему бы Митюковой не заполучить исключительного кота — она же сама вся такая странная!

О том, что еще совсем недавно Сидоров считал себя самым обычным, а вовсе не исключительным котом и сомневался в своем праве составить женское счастье Митюковой, Сидоров уже не вспоминал. Конечно же. Совсем был заморочен кот. Одно слово, любовь. Это стихия бурная — и не такие коты голову теряют. Не то что коты — даже бегемоты. Ну и остальные тоже — волки, ондатры, козодои и прочие чижики.

Но даже потеряв голову, Сидоров не перестал быть ответственным положительным котом. Он и теперь хотел обставить все с надлежащей обстоятельностью. С пустыми руками идти было нельзя — надо было принести что-нибудь такое… внушительное. Чтоб сразу было ясно — вот, серьезный кот с серьезными намерениями. После недолгих раздумий Василий отклонил такие варианты как ломтик стерляди или ветчины. Сытно, конечно, но нет королевского шика. Такое и Фельдман может преподнести. А вот если приволочить крысу… Тут сразу будет видно — в семью идет охотник. Добытчик! Беркут!

С крысой, однако, была та загвоздка, что на территории, подведомственной Сидорову, этого племени не водилось. Случайно только, проходом забегали. А полагаться на случайность в таком деле было нельзя. И долго! Этак полдня можно прокараулить, а время-то не ждет. Вот в домах Атамана Кошкина крыс было пруд пруди, но территория-то чужая. А Кошкин — это вам не Фельдман. Кошкин был кот боевой, грозный и по-настоящему исключительный. Он держал четыре двора, включая смежный с Сидоровым. И как держал! В одиночку отвадил всех троих братьев Жигановых от помойки. Что Жигановы — Кошкин и кавказского овчаренка шуганул как-то. Да так шуганул, что тот бежал от Кошкина два квартала и с перепугу запрыгнул на дерево. А уж то, как Кошкин отбился от стаи столовских собак, было и вовсе легендой — взятый сворой в кольцо, он молнией метнулся на голову вожаку и ушел по спинам, как волк из стада коров. После такого подвига к нему и братья Жигановы не совались, и даже окрестные челы уважали. Нет, без слова Кошкина в его владения соваться было не след.