Конни Уиллис - Вихри Мраморной арки

Опасения подтвердились — на «Бурю» ни одного билета. Я зашагал дальше, к театру «Олбери».

На «Эндшпиль» нашлось пять билетов в центре третьего ряда партера.

— Замечательно! — обрадовался я и шлепнул в окошко «Американ Экспресс», попутно отметив, как же сильно все изменилось.

Раньше я бы искал что-нибудь на галерке, под потолком, где мы вцеплялись в подлокотники, чтобы не кувырнуться с верхотуры навстречу неминуемой гибели, а сцену без бинокля и не разглядишь.

Раньше, вспомнил я безрадостно, рядом стояла бы Кэт и лихорадочно подсчитывала, не рухнет ли наш бюджет от этих дешевых билетов. А теперь я беру третий ряд партера, не интересуясь ценой, а Кэт катит в «Селфриджес» на такси.

— Какое тут ближайшее метро? — спросил я у кассирши, забирая билеты.

— «Тотнем-Корт-Роуд», — ответила девушка.

Я сверился со схемой. По Центральной (красной) ветке до «Холборна», а оттуда по прямой до «Южного Кенсингтона».

— Как туда пройти?

Девушка, звякнув многочисленными браслетами, махнула рукой куда-то на север.

— По Сент-Мартинс-лейн.

Я послушно двинулся по Сент-Мартинс. Потом по Монмут, потом по Мерсер, Шафтсберй и Нью-Оксфорд. Нет, «Тотнем-Корт» явно не ближайшая — но что теперь поделаешь? А такси — неспортивно.

Полчаса ушло на дорогу до станции, еще десять минут до «Холборна» — и только тут я сообразил, что театр «Лирик» был в каких-нибудь четырех кварталах от «Пикадилли-Серкус»… А еще я забыл, какая это глубокая станция, какие там бесконечные эскалаторы. Казалось, они уходят на милю в бездонную пропасть. Прогрохотав по ребристым деревянным ступеням, я зашагал по переходу, кинув взгляд на часы.

Полдесятого. До конференции еще уйма времени. Интересно, когда Старикан появится? «Если он на машине из Кембриджа, — высчитывал я, спускаясь по короткой лестнице за мужчиной в твидовом пиджаке, — то ехать ему где-то час с…»

Вихрь налетел на нижней ступеньке. Даже не вихрь на этот раз, а как будто дверь в холодное помещение открыли.

«Подвал», — мелькнуло у меня, когда я уцепился за металлический поручень. Нет. Еще холоднее. До костей пробирает. Холодный склад для мяса. Морозильный цех. И какой-то резкий химический привкус, вроде дезинфекции. Тошнотворный запах.

Да нет, какой же это морозильный цех? Это биолаборатория. А вонь — формальдегид. И то, что в нем хранят. Я плотно сжал губы, задержал дыхание, но сладковатый тошнотворный аромат уже забил ноздри и глотку. Нет, это не биолаборатория, осенила меня жуткая догадка. Это мертвецкая.

И вдруг все кончилось, как будто дверь захлопнули так же резко, как и распахнули. Однако ледяной воздух еще пощипывал ноздри, а во рту стоял мерзкий привкус формальдегида. Разложения, смерти и тлена.

Я застыл на нижней ступеньке, хватая воздух мелкими глотками, меня обтекали пассажиры. Мужчина в твидовом пиджаке уже заворачивал за угол. Он должен был почувствовать. Прямо передо мной ведь спускался. Я кинулся за ним, обогнав пару ребятишек, индианку в сари, домохозяйку с авоськой, и наконец настиг его у выхода на переполненную платформу.

— Вы почувствовали порыв ветра? — хватая мужчину за рукав, спросил я. — Только что, в переходе?

Он сперва встревожился, потом, выслушав, терпеливо объяснил:

— Вы из Штатов, да? Понимаете, когда поезд заходит в туннель, за ним обычно следует поток воздуха. Так всегда бывает. Опасаться нечего. — Он многозначительно посмотрел на рукав, в который я вцепился.

— Но там же ледяным холодом дохнуло! — возразил я. — И…

— Ну да, тут река совсем рядом. — Мужчина начал терять терпение. — Позвольте! — Он высвободил рукав. — Приятного отпуска. — С этими словами он скрылся на дальнем конце платформы, просочившись сквозь толпу.

Я не стал догонять. Ничего он не почувствовал. Как же так? Он ведь шел прямо передо мной…

Или меня мучают непонятные галлюцинации, а никакого вихря нет и не было.

— Наконец-то! — Женщина рядом посмотрела в сторону тоннеля, и я увидел, как оттуда вылетает поезд. На ветру затрепетал отклеившийся уголок афиши и взметнулись светлые волосы женщины, стоявшей ближе всего к краю. Она, не обращая внимания, повернула голову к своему спутнику и поправила сумочку на плече.

И снова холодная волна, несущая запах химикатов и разложения, гнилостную вонь.

Я поглядел в дальний конец платформы, думая, что уж в этот-то раз мужчина должен был почувствовать. Однако он как ни в чем не бывало заходил в вагон, окружавшие его туристы тоже в полном неведении переводили взгляд с поезда на развернутую карту-схему.

Неужели никто ничего? Тут мой взгляд наткнулся на пожилого темнокожего пассажира в клетчатом пиджаке, где-то посередине платформы. Вздрогнув под порывом ветра, он втянул седеющую голову в плечи, как черепаха в панцирь.

Вот он точно почувствовал! Я дернулся было туда, но седой уже вошел внутрь, и двери начали закрываться. Даже бегом мне его не догнать.

Я протиснулся в закрывающиеся двери ближайшего вагона и прислонился к ним изнутри, дожидаясь следующей станции. Там я выскочил, придерживая дверь, проверить, не выходит ли тот седой. Он не вышел. И на следующей. И на «Бонд-стрит». Никого.

— «Марбл-Арч»! — объявил лишенный выразительности голос, и за окнами показались выложенные плиткой стены.

Что же там такое на «Марбл-Арч»? Когда мы с Кэт жили в «Королевской плесени», столько народу не было. Такое впечатление, что весь поезд выходит.

А седой? Я высунулся из дверей, пытаясь разглядеть.

В толпе не видно. Но стоило сделать шаг на платформу, как меня тут же оттеснила почти такая же толпа заходящих.

Я пошел вдоль состава, пытаясь, вывернув шею, выловить взглядом клетчатый пиджак в этом людском море.

— Осторожно, двери закрываются! — возвестил голос из динамика, и старик проехал мимо меня в медленно набирающем ход вагоне.

«Куда теперь?» — размышлял я, стоя на опустевшей платформе. Обратно на «Холборн», посмотреть, не подует ли снова, и попробовать отыскать еще одного свидетеля? Такого, который не поспешит заскакивать в поезд?

Здесь-то точно никаких вихрей не будет. Это наша станция, мы садились здесь каждое утро, выходили здесь каждый вечер в наш первый приезд — никаких ветров. В трех кварталах отсюда «Королевская плесень». Держась за руки, мы взбегали по продуваемым насквозь лестницам, и, заливались хохотом, вспоминая, что сказанул Старикан служителю в Кентербери у могилы Томаса Мора…

Старикан! Он точно в курсе, откуда эти вихри, или хотя бы подскажет, как узнать. Он любит загадки. Сам ведь таскал нас в Гринвич, в Британский музей и в усыпальницу собора Святого Павла, пытаясь выяснить, что сталось с потерянной в битве рукой Нельсона. Если такое в принципе возможно, он откроет тайну вихрей.