Чарльз Ю - Как выжить в НФ-вселенной

— Ничего, — успокаиваю я. — Мне не привыкать.

Девушка переводит взгляд на диван.

— Я училась на втором курсе, — говорит она. — И в колледж-то поступила только благодаря ей. Когда мы разговаривали по телефону, я по голосу чувствовала, что что-то не так. Могла ведь понять, могла приехать к ней.

— У вас была своя жизнь, свои заботы.

— Это не оправдание. Отец говорил мне, что она совсем плоха. Мне следовало найти время.

Глаза бабушки закрываются, по лицу пробегает тень, словно она мучительно пытается найти что-то и не находит, секундная горечь омрачает ее черты, и с последним вздохом душа отлетает от тела. Никого рядом и некому выключить кипящее на плите рагу.

Выдержав приличествующую (по крайней мере, я так надеюсь) случаю паузу, я по-быстрому управляюсь с двигателем и иду на кухню, чтобы не мешать. Из комнаты слышен плач, девушка негромко говорит о чем-то, потом начинает чуть слышно напевать. Этой песенкой бабушка, наверное, баюкала ее в детстве, а теперь колыбельная звучит для нее самой — в последний раз. Рагу пахнет просто обалденно. Я подумываю, наложить себе тарелку или слишком рискованно, когда девушка появляется в дверях.

— Спасибо вам, — говорит она.

— Ничего, не торопитесь. Сколько бы времени вам ни понадобилось… э-э, ну, вообще-то столько я дать вам не могу.

— Я так понимаю: остаться мне нельзя.

Я качаю головой.

— Если искривление будет слишком значительным и продлится слишком долго, портал может расшириться, вы провалитесь туда и обратно уже не выберетесь.

— А если я сама этого хочу?

— Не хотите. Поверьте, это не тот мир, которому вы принадлежите. Я понимаю, что все тут выглядит так, как дома, но это не дом. Вы не были здесь, и вернуться вам уже не удастся.

Ответьте, не задумываясь, куда первым делом отправляется обычный человек, заполучив машину, способную доставить его в когда угодно? Правильно — в худший день своей жизни.

Есть, конечно, психи, которым подавай что-нибудь этакое, готовые превратить свою жизнь черт знает во что. Знаете, сколько я повидал таких, кто в итоге вдруг выяснял, что он теперь сам себе дядюшка? Ведь это полным идиотом надо было быть, чтобы не сообразить, что к чему — а вот поди ж ты. Не буду вдаваться в детали, и так ясно, что тут не обошлось без машины времени и секса с сами понимаете кем. Не хотите плачевных последствий — удостоверьтесь сперва, что ваша пассия в прошлом не приходится вам родней в настоящем. А то ведь всякое бывает: один мой знакомый вообще теперь своя собственная сестра.

Но к основной массе нарушителей это, конечно, не относится. Они и не хотели бы вредить себе, да не умеют по-другому. Подавляющее большинство из тех, с кем мне приходится сталкиваться, просто не могут не совершать тех глупых поступков, на которые их толкает глупое сердце.

Подготовка, которую я прошел, включала курс по основам замкнутых временеподобных кривых, но никто не объяснял мне, как это связано с людскими судьбами, с ошибками, с раскаянием, с тем, что они любили и потеряли.

Мне случалось предотвращать самоубийства. Я много раз наблюдал, как распадаются семьи и разрушаются браки, как люди вновь и вновь прокручивают в замедленном повторе ужасные моменты своей жизни. У меня перед глазами прошел едва ли не весь набор всевозможных проблем, связанных с путешествием во времени, от загадочных и таинственных до самых банальных. Поработав в этой области с мое, начинаешь понимать, чем занимаешься на самом деле. Самокопание — вот что это такое. Целая индустрия копания в собственной душе.

из руководства «Как выжить в НФ-вселенной»:

Ностальгия

(с космологической точки зрения)

Слабое, но регистрируемое взаимодействие между двумя соседствующими вселенными, не связанными иными причинно-следственными связями. Проявляется в сознании человека как чувство тоски по месту, где он никогда не был (хотя и весьма схожему с его собственным миром), либо как стремление к некоему альтернативному варианту своей личности, которого ему никогда не достичь.

9

Я иногда вспоминаю, как все начиналось, как делались первые наброски в домашнем кабинете отца — в большие линованные альбомы мы записывали какие-то идеи, предварительные, грубые формулы и неравенства, рисовали линии со стрелками и без. Подозреваю, что он уже тогда понимал, чем это может закончиться. Будущие перспективы еще едва брезжили на горизонте, а он уже знал, что однажды случится с ним. Он как будто и сам хотел потеряться, исчезнуть, пропасть. Отец стремился к несчастью, стремился проследить по цепочке, откуда оно взялось в его жизни, и в жизни его отца, и далее, далее, вплоть до изначального источника, до какого-нибудь эманирующего черного тела, запертого в ловушке искривленного им самим пространства, изолированного от остального мироздания.

Альбомы, которыми мы пользовались, были по сто листов каждый, в крупную, сантиметровую, клетку светло-зеленого цвета. Отец вскрывал упаковку из пяти штук своим ножом для бумаги, взяв его из бронзового письменного прибора, подарка от компании на десятилетие трудовой деятельности — ничего лучше им в голову не пришло, видно, так уж ценили. (Как сейчас вижу здоровенный черный футляр из-под этого чудовища, с золотой надписью причудливым курсивом «РЕАЛИЗУЙТЕ СВОИ МЕЧТЫ». Слова, которые воспринимались сперва как знак, как пророчество светлого будущего, обещание воплощения всех надежд и амбиций, год от года постепенно меркли под слоем пыли — воплощенного символа все накапливавшихся неудач, и мне ужасно хотелось пробраться в кабинет, пока отец на работе, и сбросить со стола или спрятать куда-нибудь этот идиотский футляр с идиотской надписью, чтобы она не торчала у него перед глазами каждый день.)

Отец слегка взрезал обертку по шву — так, чтобы можно было подцепить пальцами, и разрывал целлофан. Раздавался тонкий, чуть слышный треск, и отец выдыхал от удовольствия: «А-а-а». Смятый шарик обертки он отдавал мне, и я еще немного комкал его в руках, тоже наслаждаясь треском и хрустом, а потом бросал в серую проволочную корзину на осыпающуюся кипу счетов и конвертов с требованиями об оплате и предложениями открыть кредит. Кипа росла с каждым днем, грозя обрушиться однажды стремительной лавиной.

«Ну, какой мир ты выбираешь?» — спрашивал всегда отец. Каждый альбом был разбитым на плоскости n-мерным пространством-временем, ждущим, чтобы его заполнили. Я вытаскивал один, а остальные отец убирал в ящик. Клетки расчерчивали лист целиком, от верхнего края до нижнего и от левого до правого, никаких полей, идеально правильный, радующий глаз геометрический узор. Кажется, любое отступление от него, малейший пробел в линиях сетки или отступ, и что-то было бы утрачено, и бумага уже не смогла бы воплотить в себе целое мироздание, целую абстрактную Вселенную.