Повести и рассказы - Джо Хилл

— Нет ничего проще. Пойдешь по дорожке, что ближе к указателю «КУДА УГОДНО», она и выведет тебя, куда пожелаешь. Поэтому полянка так и называется. Только помни: если ты на самом деле домой не хочешь, то никогда туда и не попадешь.

— Понятно. Спасибо за игру. Я ее не совсем понял, но все равно — было весело.

С этими словами я перебрался через бревно, однако не успел дойти до тропы, как девочка меня окликнула. Они с мальчиком смотрели мне вслед, прижавшись друг к другу и опершись на бревно.

— Ты совсем забыл. Ему тоже надо задать вопрос.

— Мы случайно не знакомы? — спросил я, обращаясь к обоим.

— Нет, — ответил мальчик. — На самом деле ты никого из нас не знаешь.

* * *

Рядом с машиной родителей стоял «Ягуар» с салоном, отделанным полированным вишневым деревом. На новеньких креслах как будто ни разу не сидели. Похоже, машина выехала прямо из автосалона. Было уже поздно, и солнце едва проглядывало с запада, скользя лучами по верхушкам деревьев. Надо же, и не заметил, что день кончился.

Я затопал по ступенькам, но не успел коснуться ручки, как дверь распахнулась. На пороге появилась мама, до сих пор не снявшая маску сексуальной кошечки.

— Где твоя маска? — спросила она. — Куда ты ее дел?

— Бросил где-то.

Не стал говорить, что повесил ее на ветку в лесу, потому что стеснялся ходить как ряженый. Я решил, что сейчас она точно не помешала бы, хотя и сам не понимал почему.

Мама бросила тревожный взгляд на дверь и присела на корточки.

— Так и знала. Но я за тобой присматривала. Надень эту.

Она протянула мне прозрачную отцовскую маску.

Я помедлил, вспоминая, как отпрянул от нее, увидев в гостиной, и как искажала она лицо папы, делая его холодным и зловещим. Надел маску, и она пришлась как раз впору. Я ощутил слабый запах отца — кофе и лосьон после бритья, отдающий морем, и слегка успокоился.

— Мы уезжаем с минуты на минуту, — сказала мама. — Возвращаемся домой, дождемся только, когда оценщик все осмотрит. Заходи, дело уже почти в шляпе.

Переступив порог, я остановился. Отец сидел на диване — босой, без рубашки, и его торс выглядел так, словно хирурги нанесли разметку перед операцией. Пунктирные линии и стрелки указывали на печень, селезенку и кишечник. Отец без всякого выражения уставился в пол.

— Папа… — окликнул его я.

Он поднял взгляд, посмотрел на меня, потом на маму. Его глаза были по-прежнему пусты.

— Тссс, — прошептала мама. — Папа занят.

Справа застучали каблучки, заставив меня обернуться. Оценщица выходила из родительской спальни. Я почему-то думал, что придет мужчина, однако увидел женщину средних лет в твидовом пиджаке и ниточками седины в волнистых светлых волосах. У нее были строгие благородные черты лица, высокие скулы и выразительный изгиб бровей, словно у знатной английской дамы.

— Что-нибудь приглянулось? — спросила мама.

— Есть несколько чудесных вещиц, — ответила женщина, мельком глянув на обнаженный торс отца.

— Хорошо, — сказала мама. — Прошу извинить. — Она слегка ущипнула меня за руку и скользнула в сторону, шепнув: — Держи оборону, малыш. Я на минутку…

Прохладно и вежливо улыбнувшись оценщице, мама скрылась в спальне, и мы остались втроем.

— Я так расстроилась, услышав, что Аптон умер, — заговорила оценщица. — Наверное, ты по нему скучаешь?

Я не ожидал такого вопроса и даже слегка испугался. Может быть, меня смутил ее тон — не слишком сочувствующий, скорее любопытный. Похоже, оценщице хотелось посплетничать о чужом горе.

— Ну… наверное. Мы были не очень близки, — ответил я. — По-моему, дед хорошо пожил.

— Не сомневаюсь, — откликнулась женщина.

— Если моя жизнь сложится хоть вполовину так удачно, как у него, я буду счастлив.

— Так и будет, — кивнула она, положила руку на загривок отца и начала нежно его массировать.

Ее жест был настолько интимным, небрежным, что у меня внутри все перевернулось. Я отвел взгляд в сторону — а куда было деваться — и задержал его на зеркале. Кто-то слегка раздвинул занавеси, и в образовавшейся щелке мелькнуло отражение женщины из колоды — дамы пик в нарисованном на теле черном платье, стоящей подле отца. Высокомерный прищур ее агатовых глаз заставил меня в тревоге отвернуться, посмотрев на диван. Отец сидел с мечтательной улыбкой, расслабившись, а руки женщины поглаживали его плечи. Оценщица изучала меня сквозь щелочки полуприкрытых век.

— А ведь это не твое лицо, — заметила она. — Лиц изо льда не бывает. Ты что-то скрываешь?

Отец перестал улыбаться и выпрямился, выскользнув из рук оценщицы.

— Вы ведь посмотрели все, что собирались? — спросил он. — Уже определились?

— Пожалуй, начну с того, что находится в гостиной, — ответила женщина, вновь нежно опустив руку папе на плечо. — Я смогу взять все, что захочу, не так ли? — сказала она, поигрывая завитками папиных волос.

Мама вышла из спальни с двумя чемоданами, воззрилась на оценщицу, задержавшую ладонь на папиной шее, и с удивленным смешком — вот как? — четким шагом прошла к двери.

— Берите что угодно, — сказал папа. — Мы согласны на сделку.

— Кто бы не согласился? — заметила оценщица.

Мама поставила один из чемоданов у моих ног и кивнула, предлагая мне его подхватить. Выйдя на крыльцо, я оглянулся. Оценщица склонилась над диваном. Отец запрокинул голову; они целовались. Мама вышла на улицу, захлопнув за собой дверь.

Мы прошли в сгущающейся темноте к нашей машине. На лужайке перед домом сидел мальчик в белой ночной рубахе. Велосипед валялся в траве, а мальчик, сжав в руке острый обломок рога, обдирал кролика. Живот зверька был вскрыт; оттуда шел теплый пар. Глянув на нас, парнишка ухмыльнулся, показав розовые от крови зубы. Материнская рука обняла меня за плечи.

В машине она содрала с себя маску, швырнув ее на заднее сиденье. Я свою снимать не стал. От нее пахло папой.

— Мы уезжаем? — спросил я. — Папа разве не с нами?

— Нет, — вздохнула мама, заводя двигатель. — Папа останется здесь.

— Как же он попадет домой?

Мама искоса глянула на меня, печально улыбнувшись. Небо стремительно мрачнело; облака окрашивались в обжигающий глаз пурпур. В машине было совсем темно. Обернувшись, я уставился на исчезающий между деревьев коттедж.

— Сыграем? — предложила мама. — Притворимся, что ты никогда не знал своего папу. Допустим, он ушел от нас, когда ты еще не родился. Можно сочинять про него маленькие интересные истории. У него есть татуировка «Верен долгу» — осталась от службы на флоте, и еще одна — синий якорь. Эту…

Ее голос прервался, словно ей не хватало воздуха.

— …эту татуировку он сделал,