Повести и рассказы - Джо Хилл

почти вплотную к дому. Порой раскачивающаяся ветка стучала в стену, и мне казалось, будто кто-то скребется в дверь. Я просыпался, вновь уходил в дрему и просыпался вновь. На улице тонко завывал ветер; доносилось ритмичное металлическое пощелкивание, словно кто-то раскручивал велосипедное колесо. Я выглянул в окно, хотя и не ожидал увидеть ничего такого. В небе висела полная луна, и ее лучи пробивались сквозь темные качающиеся кроны деревьев подобно бликам от плавников маленьких серебристых рыбок, обитающих на больших глубинах.

У одного из деревьев стоял старинный велосипед с огромным передним колесом и до смешного маленьким задним. Переднее вращалось — оно и щелкало. К велосипеду подошел круглолицый светловолосый мальчик в белой ночной рубашке. При одном взгляде на него меня охватил невольный страх. Парнишка взялся за руль и вдруг склонил голову, будто прислушиваясь. Сдавленно вскрикнув, я отскочил от окна, и мальчик обернулся, уставившись в мою сторону серебряными глазами. Рассмотрев у него во рту такие же серебристые зубы, а еще ямочки на пухлых, словно у купидона, щеках, я нырнул в воняющую нафталином постель, поскуливая от страха.

Утром, с трудом продрав глаза, я обнаружил, что лежу под грудой одеял в родительской постели. Мое лицо трогали косые лучи солнца. На соседней подушке до сих пор остался отпечаток маминой головы. Я не помнил, как переметнулся ночью к родителям, и был рад этому провалу в памяти. Мне едва исполнилось тринадцать — в сущности, еще ребенок, однако своя гордость у меня была.

Я лежал, пригревшись, в сладкой полудреме, словно саламандра на теплом камне. Окончательно разбудил меня звук расстегиваемого замка-молнии. Отец, стоя у бюро, открывал дорожную сумку и, услышав шорох одеяла, обернулся.

Он был без одежды; утреннее солнце окрасило в бронзу его небольшое ладное тело. На лице у него я заметил ту самую маску с окна гостиной. Прозрачный щиток исказил его черты, — не узнать, если не приглядишься. Папа долго смотрел на меня пустыми глазами, будто забыл, что я сплю в их постели, а то и вовсе не знал, кто я такой. Из зарослей рыжеватых волос на лобке свисал толстый пенис. Я и раньше видел папу обнаженным, однако маска все меняла: теперь его нагота сбивала с толку. Отец разглядывал меня, не произнося ни слова, и это тоже обескураживало.

Я попытался выдавить из себя: «Привет, доброе утро!», и не смог — так отчего-то сдавило грудь. Меня вдруг осенило: а ведь я его не знаю, причем в самом прямом смысле этого слова. Не в силах выдержать взгляд отца, я отвел глаза, выскользнул из-под одеяла и вышел в гостиную, стараясь не перейти на бег.

На кухне звякнула крышка сковородки, зашумела вода, и я двинулся на звуки. Мама стояла у раковины, набирая чайник, и, услышав шаги, бросила взгляд через плечо. Меня смутил ее утренний наряд. На ней была отделанная стразами черная кошачья маска с блестящими усами; одеться она оделась, однако короткая футболка с надписью «MILLER LITE» едва прикрывала бедра. Когда я вошел, мама наклонилась к мойке, сверкнув узкими черными трусиками. Она улыбнулась, увидев меня, и я несколько приободрился. Во всяком случае, меня не разглядывали как незнакомца.

— Оладьи уже в духовке, — сказала мама.

— Почему вы с папой в масках?

— Похоже, ты забыл про Хеллоуин?

— Ничего я не забыл, а вот вам придется сделать еще одну попытку в следующий четверг.

— Никто не запрещал начать праздновать пораньше, — усмехнулась мама, остановившись у плиты с ухваткой в руке, и бросила на меня быстрый взгляд. — А что, правда!

— Начинается… Грузовик поднял кузов. Сейчас на землю посыплется всякий хлам.

— В этом доме каждый день — Хеллоуин. Дом-маскарад — так мы его между собой называем. Здесь свои правила. Если приехал на Биг-кэт-лейк — будь добр носить маску. Так было всегда.

— Подожду до четверга.

Мама достала из духовки сковородку, положила на тарелку оладьи и налила чай. Устроившись напротив, она задумчиво смотрела, как я завтракаю.

— Ты должен надеть маску. Вчера вечером люди из колоды тебя видели. Они будут ошиваться поблизости, и маска нужна, чтобы тебя не узнали.

— Можно подумать, она им помешает! Я ведь тебя узнаю́.

— Это тебе только кажется, — хмыкнула мама, взмахнув смешными длинными ресницами. — Людям из колоды — помешает. Это их слабое место. Они все принимают за чистую монету. Мыслят в одной плоскости.

— Ха-ха, — отозвался я. — Когда ждем оценщика?

— Не волнуйся, он придет. Немного позднее. Хотя не знаю — не уверена, что оценщик вообще существует. Может, я его выдумала?

— Я проснулся двадцать минут назад, а уже умираю со скуки. Что вам стоило нанять сыну няньку, а своими дурацкими маскарадами и зачатиями заниматься без меня?

Выговорившись, я вспыхнул, и все же испытал удовольствие — удалось-таки подколоть маму насчет ее маски, черного белья и той клоунады, что они затеяли, думая, что малышу-сыну их развлечений не понять.

— Я предпочла, чтобы ты составил нам компанию, — возразила мама. — Во всяком случае, так ты не попадешь в беду с этой девчонкой.

У меня запылали щеки, словно уголь в костре, на который хорошенько подули.

— Какой еще девчонкой?

— С Джейн Редхилл или ее подружкой, уж не знаю, с той или с другой. Кого из них ты особенно рассчитываешь увидеть, когда ездишь к Люку? Наверное, все-таки подружку?

Подружка — Мелинда — нравилась Люку, а я был увлечен Джейн, и все же мама почти угадала, выбив меня из колеи.

— Она — бойкая милашка, верно? Впрочем, они обе недурны. Наверное, тебе больше подошла бы подружка, а не Джейн. Как ее?.. Мелинда? Неплохо смотрится в этом мешковатом фермерском комбинезоне. Бьюсь об заклад: она любит проводить время, читая книжки в домике на дереве, который они построили с отцом. Наверняка умеет наживлять червя на крючок и гоняет в футбол с мальчишками.

— Люк от нее без ума.

— Ага, значит — Джейн?

— Да кто сказал, что мне нравится хоть одна из них?

— Должна ведь быть причина, почему ты туда рвешься. Не в Люке же дело? Джейн недавно заглядывала к нам, — продолжила мама. — Распространяет подписку на журнал — зарабатывает деньги для прихода. Похоже, она девушка разумная, заботится об интересах религиозной общины. Ей бы еще чувство юмора… Вот что я тебе скажу: станешь постарше — пристукни этого Люка, сбрось его тело в старый карьер, и Мелинда твоя. Будете вместе скорбеть по Люку. Горе — штука романтическая.

Мама поднялась, забрав у меня пустую тарелку.

— Найди себе подходящую маску. Играй по правилам.

Она вышла из кухни, а я прикончил стакан сока