Путь домой - Гавриэль Савит
Тома Г на седьмой полке не было. Значит, это наверняка он.
Спрашивая совета у Данталиона, Маммон всегда действовал одинаково, вот и сейчас он открыл книгу и прочел на титульном листе:
ДАНТАЛИОН
Пророческий промысел
— Отлично! — пробормотал он себе под нос.
И быстро долистал до 391-й страницы, где должен был найтись ответ.
— Что-о? — вырвалось у Маммона.
Невероятно! Между страницами 390 и 391 торчали неровные бумажные зубцы — здесь явно выдрали страницу. И при этом нумерация страниц не нарушилась, за 390-й следовала 391-я.
Странности продолжались.
Маммон вздрогнул и поднял глаза от книги.
Что это?
Кто-то крикнул:
— Эй!
*
Дверь качнулась и мягко захлопнулась за Блюмой; по громадному залу, как далекий барабанный бой, прокатилось эхо.
Она была одна.
На кремовой карточке ее собственным почерком было написано: ФБ 94 К 7 Г 390.
Блюма быстро сообразила, как тут все организовано. Пройдя из базилики в просторные залы со стеллажами, она заметила буквы на витражных окнах в вышине. Вот А. Она прошла в следующий зал: Б. В зале Е Блюма увидела боковые ответвления и поняла, что будет делать, добравшись до зала Ф.
Ей не хотелось задерживаться дольше необходимого — безмолвие и неподвижность давили на плечи, пригибали к земле, грозили: замолчи, замри. Нужно отыскать свое имя, избавиться от него — и поскорее выбраться отсюда.
Само собой у Блюмы получилось двигаться побыстрее и все же не нарушать гнетущую тишину: она пошла на цыпочках, чтобы не стучать каблуками.
С каждым залом воздух становился все холоднее, и когда она в первый раз услышала звук, то решила, что у нее стучат зубы. Но нет, ее зубы крепко сжаты.
Блюма застыла на месте.
Что это за звук? Будто рядом стучит дергающийся телеграфный ключ.
Но ведь здесь никого нет.
Никого?
Блюма еще больше испугалась и побежала, по-прежнему стараясь не шуметь. В спешке она не обратила внимания на то, что творилось в зале О, — разбитое окно в куполе, упавшие стеллажи в левом ряду.
А главное, она и не подумала обойти небольшую кучку снега в центре зала. Не подумала, что оставит следы.
К тому времени, как Блюма добралась до зала Ф и свернула в боковой проход, она уже мало что соображала. Теперь девочка была уверена: тут кто-то есть, кто-то за ней гонится, кто-то ее преследует, а она устала, устала, устала бежать, так долго она уже спасается бегством и так много жаждущих ее поймать — Темная Вестница и демоны, лилины и солдаты, и она готова, готова навсегда отказаться от имени, стать невидимой, неуловимой, — и вот тогда можно будет наконец передохнуть…
В зал ФБ она вбежала, уже не заботясь о том, слышно ее или нет. Свернула в девяносто четвертый ряд, миновала первые стеллажи, притормозила возле И, ну а вот и К, поднялась по лестнице, увидела седьмую полку, тома А, Б, В…
Вот он. Том Г.
Блюма еще раз сверилась с карточкой:
ФБ 94 К 7 Г 390.
Это он.
Блюма облегченно выдохнула и сняла том Г с полки. Спустилась вниз и торопливо перелистала книгу. Вот и 390-я страница.
Шрифт был мелкий, плотный. Будь у Блюмы силы задержаться в хранилище, чтение, возможно, увлекло бы ее. Но взгляд притягивало как магнитом короткое слово в правом нижнем углу страницы:
Блюма
Вот оно. Слишком незначащее, слишком маленькое, пять буковок практически раздавлены тяжелым черным шрифтом.
Рука сама собой скользнула в карман юбки и наткнулась на холодный металл.
Как же положить свое имя в ложку?
У Блюмы возникла идея, но она не была уверена, что это разрешено. Точнее говоря, уверена, что не разрешено. Но она ведь затем сюда и пришла — унести кое-что из хранилища.
Бросив взгляд по сторонам, Блюма ухватила лист со страницами 389 и 390 и выдрала его из книги — осторожно, чтобы не повредить свое имя.
Готово.
Она поднялась к седьмой полке, всунула книгу на законное место над буквой Г и слезла.
Дело сделано. У нее в руках страница с именем. Осталось избавиться от него.
Блюма быстро сложила лист: пополам, вчетверо, в восемь раз, в шестнадцать. Теперь он поместится в ложке.
Но что-то ее беспокоило. Блюма пыталась убедить себя, что ее волнуют остальные слова на странице — имеет ли она право скормить их ложке? — но на самом деле ее мучило другое.
Ложка. Как она могла одновременно быть и не быть ответом на загадку стража? Чем она была и чем не была?
Но вообще-то каждая лишняя минута в этих стенах — риск. Может, просто забрать лист и разобраться с ним позже?
Да. Так она и сделает.
Блюма глубоко вздохнула и сунула сложенный листок поглубже в карман — пока что не в тот, где лежала ложка. Развернулась и пошла обратно вдоль девяносто четвертого ряда.
Но тут ее охватила неуверенность. Неужели так легко украсть страницу из книги Данталиона?
Надо это проверить. Удостовериться.
Она снова взобралась по шаткой лесенке, взяла том Г и спустилась с ним вниз. Перелистнула страницы — и сердце у нее упало.
Ну конечно! В книге торчал остаток вырванного листа, а рядом — его двойник, и на развороте со страницами 390–391 в правом нижнем углу 390-й стояло ее имя — Блюма.
Она судорожно сглотнула. Нужно что-то придумать, немедленно!
Но что?
Ноги сами понесли ее в центральный проход, и она бросила том Г на пюпитр в конце зала.
Вот оно, ее имя, издевательски таращится на нее как ни в чем не бывало.
Блюма
Она медленно полезла в карман. Коснулась холодного металла. Вытащила ложку.
Похоже, ложка сама вела ее пальцы.
Блюма осторожно поднесла острый край ложки к последней букве своего имени и начала сцарапывать с бумаги засохшую краску.
Блюм
Блю
Бл
Б
Теперь Блюмино имя щепоткой темной пыли лежало в ложке.
Глубоко вдохнув, она крутанула ложку.
Подавила рвущийся из горла всхлип.
Ложка была пуста.
Сработало? Имени больше нет?
Как узнать?
Блюма осторожно вернула ложку в правый карман и только тут вспомнила про вырванный лист.
Дрожащими пальцами она вынула старательно сложенный листок из левого кармана и развернула.
В правом нижнем углу — там, где было ее имя, — пусто.
Блюма снова сглотнула ком в горле.
Она складывала украденный лист, когда услышала — по залу разнесся звук. Кто-то крикнул:
— Эй!
*
Дверь качнулась и
