Северина и Адский Кондор - Вера Александровна Петрук

не опустошила рюкзак полностью. Увидев икру, старуха сразу схватила ее, затем бросила на меня настороженный взгляд.

– Угощайся, – пришлось сделать щедрый жест, – я такое не люблю.

– Врешь, конечно, но икру не отдам, – заявила хозяйка землянки. Усевшись за стол на единственный стул-пень, она отрезала себе толстый ломоть хлеба и вывалила на него всю банку игры сразу. Потом будто из воздуха рядом с моими продуктами появилась бутыль с мутным содержимым – запахло спиртом. Не то горячительное я имела в виду, когда говорила про горячую ванну. Алкоголь после обморожения, вообще, штука скверная вопреки общественному мнению насчет «сугрева». Однако, видя решительный вид старушенции, я махнула на нее рукой. Она, похоже, тут давно себя своим самогоном гробит. Ее дело.

Мне присесть никто не предлагал, и подумав, что вежливые ритуалы – не про эту ситуацию и не про этот дом, я принялась раскладывать заледеневший костюм у очага.

– Как просушится, уйду, – заявила я, чтобы внести ясность.

– Ага, – равнодушно пожала плечами старуха, занятая самогоном, икрой и хлебом. И хотя ей следовало хотя бы поблагодарить меня за спасение, я на нее не обижалась. У старых свои причуды, а жизнь у нее, очевидно, тяжелая. Мне же ее благодарность и вовсе была не нужна.

– Глаза не видят, – вдруг сказала бабка, будто мне нужно было ее объяснение, почему она упала в полынью. – Особенно левый.

– Я тебя в город взять с собой не могу, мне быстро дойти надо, – покачала я головой. – Но, если у тебя в Лесогорске есть кто, найду и передам, что хочешь. Можно еще в социалку попробовать, в органы опеки, или как там сейчас они называются. Тебе, вообще, это нужно?

Раздавшееся кряхтение оказалось не кашлем, как я сначала подумала, а смехом. Единственный свет в землянке исходил от очага, и лицо старухи скрывалось в полумраке, оттого я не сразу поняла, давится ли она хлебом или смеется.

– Да и тебе-то в городе ничего не надо, – наконец, выдавила из себя старая, отсмеявшись. – Скрыться там не сможешь. Сердцеед везде отыщет и обратно приволочет, зря ты с ним связалась. Умрешь молодой.

– Сердцеед? – я резко повернулась, потому что вдруг поняла, о ком речь. Старуха не дала ни одного намека, но я точно знала, что она говорит о Кондоре. О Касьяне. О хозяине дома, у которого могло быть с десяток имен.

– Твой демон, которому ты так глупо показала свое сердце, – старуха дожевала кусок хлеба, опрокинула в себя стопарь и ткнула в меня пальцем. – Поэтому ты умрешь раньше меня. Суп будешь? Водичку не предлагаю, знаю, что не пьешь.

Интересно, с чего это она взяла? На лице ведь у меня не написано.

– Нет, – я мотнула головой и вернулась к более интересной теме. – Что ты несешь? Какой демон?

– Не какой, а откуда, – поправила меня бабка. – Есть много легенд, откуда взялся Сердцеед. Больше всего сказаний о нем сложили северные люди. Вот послушай одну. Жил один Светлый мальчик, звали его Торум. После создания земли он высморкался, от этого возник червь-змея, превратившийся в мужчину. Мужчина встретил женщину. Они спросили друг друга, из чего каждый возник: он – из соплей Светлого мальчика, а она – из черной земли. Женщина легла и стала тянуть к себе мужчину. Оказалось, что у него гениталии под мышкой. Тогда она оторвала их и поставила на место, после чего мужчина и женщина вступили в брак и родили много детей-демонов. Один из них – Сердцеед.

Я молча смотрела на старуху, она же истолковала мое молчание явно не верно, так как охотно продолжила:

– Вот еще одна история. Однажды богиня земли Маменди укусила свой палец – из него пошла кровь. Как только капля крови упала на землю, появилось три человека: мужчина и две женщины. У женщин стали рождаться дети, и таким образом пошли все люди, которые живут на земле. Но один из ее сыновей родился демоном.

– Сердцеедом, – мрачно закончила я старухин рассказ.

– Начинаешь понимать, – довольно кивнула та.

Я тяжело вздохнула и облокотилась о нагретые камни очага. Один раз дурой я сегодня уже побывала, чуть не стала ею снова. Понятно же, что у бабки с головой проблемы, да она еще и напилась к тому же. Везет мне на сумасшедших. Сама тоже хороша. Если бы про Касьяна постоянно не думала, то на бабкину удочку и не попалась бы. Уж очень прозвище Сердцеед Касьяну подходило. Но и только.

– Не ходи в город, девочка, – продолжала свое старуха. – Сдохнешь там.

«Девочку» я ей простила, но попытки и дальше лезть в мою голову пресекла.

– Ладно, старая, я свои проблемы как-нибудь сама решу, – сказала я ей своим особым, «предупреждающим» тоном. Не то чтобы я серьезно угрожала ей силой – на такую дряхлую каргу у меня рука не поднимется, но бабка оказалась понятливой и насуплено замолчала, занявшись изюмом из моего пакета.

Имен друг друга мы не спрашивали. Да оно было и не нужно. Я прикрыла глаза и, хотя дремать не собиралась, все-таки заснула, потому что очнулась от резкого толчка в плечо. За крошечным окном, наполовину заваленным огромным сугробом, совсем стемнело. Надо мной стояла старуха и тыкала в меня какой-то палкой.

– Проснись, эй, – кряхтела она.

Я хмуро оттолкнула палку, с трудом подавив желание ее сломать, и покосилась на свою куртку – не высохла ли? Ткань еще была влажной, и я разочарованно откинулась назад.

– Чего тебе? – недовольно спросила я. – У меня одежда еще не высохла. Ты сама бы аспирин какой съела, что ли. У тебя лекарства, вообще, есть? Я уйду, а ты тут от пневмонии сдохнешь. Еще не известно, кто кого переживет.

– Да я тебя, конечно, – засмеялась старуха, потом вдруг посерьезнела.

– Там чужаки в лесу ходят. Час назад в одну сторону прошли, а сейчас обратно.

Глава 16

Сложно было придумать слова, которые заставили бы меня подскочить еще быстрее. Оказавшись на ногах, я принялась натягивать полусырые куртку и штаны, но сейчас влага на ткани – последнее, что меня волновало. Стоит глубокая ночь. Значит, Касьян со своими девицами решили-таки отправиться на мои поиски. Бабку в наши разборки втягивать совсем не стоило. Ей и своих проблем хватало.

– Почему сразу не разбудила? – отругала я ее.

– Так тихо сидеть надо было, – пожала плечами старуха. – Я огонь потушила, в нишу заползла и ждала, когда мимо пройдут. Пять мужиков с автоматами – мало ли. Вдруг за мной?

Я уже не скрываясь, посмотрела на старуху, как на