(Не)чистый Минск - Катя Глинистая
— И где он нас ждет? — все еще размышляя, как реагировать на это, уточнила Саша.
— У себя дома, — как само собой разумеющуюся вещь сказала Юля.
— А вдруг он маньяк какой-то?
— Маньяк-фольклорист? — расхохоталась девушка. — Ты серьезно?
— Как будто у маньяков есть какие-то специальные профессии, — проворчала Ромашка, выбираясь из постели. Эту битву она проиграла. Если откажется идти с Юлей, та ведь и одна пойдет. Нельзя бросать друга в беде, пусть даже этот друг немного обезумел.
— Сделай мне кофе, иначе я никуда не пойду, — бросила она уже из ванной комнаты.
* * *
Дверь им открыл мужчина лет за семьдесят в очках с толстыми чуть затемненными линзами, в белой рубашке и классических брюках, которые были все в катышках. Он совсем не походил на маньяка, и все же Саша с ног до головы осмотрела его критическим взглядом. Нет, точно не преступник. Она немного расслабилась, но в кармане все равно продолжала сжимать внушительную связку ключей, которой в случае чего собиралась отбиваться.
— Добрый день! — с широкой улыбкой поздоровалась Юля. — Дмитрий Константинович, спасибо, что откликнулись так быстро! Это я вам писала по поводу русалки.
— Конечно-конечно, проходите, девоньки.
Хозяин кивнул и, оставив дверь нараспашку, пошел внутрь квартиры. Здесь пахло старыми вещами, пылью и чем-то кисловатым. Саша наверняка могла сказать, что дед жил один или, по крайней мере, без младшего поколения. Почему-то такой невидимый шлейф всегда сопровождает жилища одиноких пожилых людей. Может быть, это запах старости? Он как будто намертво въелся в стены квартиры, хотя и не был неприятен, просто воспринимался как нечто чужеродное и очень далекое.
— Поздравляем с выходом книги! — крикнула Юля, которая уже успела снять обувь, стянуть с себя пальто и повесить его на старую деревянную вешалку в прихожей.
Старик показался из комнаты с книгой в руках:
— Я всю жизнь работал над материалами для этого сборника, — сказал он с улыбкой. — Хорошо, что молодое поколение интересуется такими вещами.
Признаться, не ожидал.
— Да-а-а, — замялась Юля, — мы делаем один проект по учебе…
Автор-фольклорист очень обрадовался собеседницам, и ему было все равно, почему студентки заявились к нему на порог, главное то, что он мог поговорить о деле всей жизни. Пока гостьи разглядывали интерьер, хозяин продолжал рассказывать про свою книгу: и как долго собирал материалы, и где ему приходилось бывать, чтобы найти интересные сведения.
Комната была небольшой и чистой, но как будто бы законсервированной: на чешской стенке кое-где потрескался лак, за стеклом на почетном месте стояли хрустальные бокалы. В углу — письменный стол, простой, советский, с тремя ящиками, один из которых был не до конца закрыт и немного покосился.
Неприятное чувство посетило Сашу, она терпеть не могла не полностью закрытые ящики, это почему-то с детства выводило ее из равновесия. Она попыталась незаметно поправить шуфлядку, но ничего не получилось. На столе стоял включенный монитор, старенький, на половину рабочего пространства, остальное место занимали клавиатура и мышь на коврике. Стул с мягким покрытием, видно, перетянули несколько лет назад: сиденье было не совсем новым, но ткань явно принадлежала другой эпохе, нежели все остальное в помещении. Здесь даже висел ковер на стене!
Кто вообще до сих пор так делает? Саша ковры в таком положении только на фотографиях в интернете и видела.
На свободной стене висела фотография улыбающейся пары. Девушка засмотрелась на портрет.
— А это моя Галина, — сказал мужчина, проследив за ее взглядом. — Здесь нам по девятнадцать лет, только поженились.
На миг на лице старика застыла улыбка, но он быстро вернулся к реальности.
— Шестой год пошел, как бобылем живу. — Он перебирал какие-то папки в шкафу, но замер и вздохнул: — Онкология.
Студентки участливо охнули и переглянулись.
Взгляд Юли так и говорил: «Ну, посмотри, какой же он маньяк?!»
— Да что мы о грустном-то? — встрепенулся старик и извлек из недр чешской стенки серую папку на завязках. — Вот она, русалка моя, здесь все материалы, даже те, которые в книгу не вошли из-за сокращения объема. — Хозяин бережно погладил папку, словно она была живой. Он положил ее на диван с потертыми деревянными подлокотниками и добавил:
— Да вы садитесь, девоньки, а я пока нам чаю заварю.
Когда он вышел из комнаты, Юля коршуном набросилась на папку.
— Здесь обязательно должно быть что-то, что расскажет нам о ней больше, чем написано в интернете! — шептала она горячо.
Саша вздохнула и заглянула через плечо подруги.
— А здесь действительно много всего, — удивилась она.
Там лежали какие-то документы, распечатанные и на плотной современной бумаге, и на очень тонкой, газетной, а шрифт был такой, словно его набирали на печатной машинке, к тому же чернила выцвели. Юля поумерила пыл и стала осторожно перебирать содержимое: клочки листов из блокнотов с каракулями, газетные вырезки, встретилось даже несколько старых черно-белых фотографий с изображением зданий.
— Так выглядел район, где предположительно она жила, на пересечении улиц Францисканской и Подгорной, — сказал мужчина, войдя в комнату с подносом, на котором тонко дребезжали чашки на блюдцах. — Сейчас это улицы Маркса и Энгельса. Конечно, фото не из ее эпохи, но они сделаны еще до войны. В пятидесятых годах русло Свислочи вообще полностью поменяли, чтобы придать городу более живописный облик, в ее время все было по-другому. Но, вполне возможно, в каком-то из этих зданий на архивных фото Барбара и жила.
Он поставил поднос на край компьютерного стола.
— Барбара? — посмотрела на него Юля. — А вы что же, знаете ее имя?
— Боюсь, что нет, — замялся старик. — Это я так для себя зову свою русалку. — Он снова улыбнулся и почему-то глянул на фото жены на стене. — В честь
