Шиша. Изгоняющие бесов - Полина Луговцова

лавочки, выкрашенные в ярко-желтый цвет. Аглая скользнула по ним взглядом. Какое уютное местечко! Вот бы устроиться там, в самом укромном уголке, куда не проникают солнце и чужие взгляды, да прикорнуть хотя бы на пару часиков! Как дожить до вечера после бессонной ночи? Уже сейчас глаза жжет так, будто в них полно песка, и все из-за проклятых старинных часов! И почему, интересно, они, столько лет молчавшие, если верить сторожу (ну а зачем ему врать?), вдруг начали бить именно в ту ночь, когда заселились новые постояльцы? Чтоб они провалились, чертовы «куранты»! И это лицо в темноте… от воспоминаний даже мороз по коже. Было оно или почудилось? До сих пор со зрением у Аглаи проблем не возникало, но ведь известно, что от страха может всякое померещиться. Спокойнее, конечно, было бы считать, что от стресса мозг выдал галлюцинацию, но интуиция подсказывала Аглае, что в доме все-таки побывал кто-то посторонний. Да и находка, подобранная в зале на цокольном этаже, настораживала, уж очень чужеродно выглядела эта вещица для места, которое давно содержится взаперти. С одной стороны, ничего особенного, ведь это была всего лишь пуговица, кто-то из работников мог потерять ее там давным-давно, с другой – пуговица выглядела эксклюзивной, если так можно выразиться по отношению к пуговице. Выполненная из светлого дерева, гладко отшлифованная, с выжженными по всей длине узорами, она наверняка была изделием ручной работы. Сделать другую такую пуговицу гораздо сложнее, чем попытаться найти потерянную, тем более что в том зале она лежала на самом видном месте.

Аглая сунула руку в карман джинсов и нащупала свою находку. Она и сама не знала, зачем взяла ее с собой, просто захватила перед выходом из дома. Наверное, чтобы та не затерялась где-нибудь. Или же Аглае не хотелось расставаться с ней. Но каким образом пуговица могла ей пригодиться, она пока себе не представляла.

В администрации Аглае и Дине выдали пропуски и бейджики с их именами, затем попросили подписать договор о временном трудоустройстве, и на этот раз Аглая внимательно его прочитала. Не обнаружив никакого подвоха, поставила подпись. Немного помявшись, спросила и о договоре на проживание, объяснив, что сразу не ознакомилась с ним из-за усталости после дальней дороги. Получив договор, Аглая изучила его от первого до последнего слова и, убедившись, что с ним тоже все в порядке, подумала, что теперь вчерашнее поведение Клавдии Пантелеевны выглядит еще более странным. Или все же Аглая себя накручивает? Какая-то необъяснимая тревога грызла ее, и было непонятно, связано ли это с Клавдией Пантелеевной, с купеческим домом или с новой работой. Лишь в одном не было никаких сомнений: тревога поселилась у нее внутри вместе с приездом в Дивноречье.

Когда бумажная волокита подошла к концу, Аглаю и Дину отправили получать форму в соседнее здание, где располагались мастерские. Стас, все это время вертевшийся вокруг Дины, распрощался с ними, едва удостоив Аглаю взглядом, и отправился по своим делам. Уходя, пару раз оглянулся – конечно же, не на Аглаю. Это было поразительно. Так бывает только в кино, когда породистые красавцы влюбляются в неказистых простушек! Скорее всего, Стас играет роль, но зачем? Может быть, ему от Дины что-то нужно? Что-то, не связанное с любовными отношениями? Вероятно, им движет какая-то корысть.

Словно прочитав вопрос, отразившийся в глазах Аглаи, Дина произнесла с грустной улыбкой:

– Отец Стаса работает у моего отца в подчинении.

– А-а-а… – протянула Аглая, сдерживая колючее «так я и думала».

– И мы с ним знакомы еще с детства, – добавила подруга.

– Ого! И ты от меня скрывала? Ну-ка выкладывай, что у вас с ним?

– Да ничего. Вообще ничего. Просто пару раз виделись на лыжной турбазе, куда отец от работы путевки брал. И Стас туда приезжал со своими родителями. Такое себе знакомство, шапочное. Я, когда поступала в вуз, даже не знала, что Стас тоже там учится. Так бы, может, в другой вуз пошла.

– Почему же? Мне показалось, вы очень мило общались. Ты выглядела такой… э-м-м… довольной.

– Да-а, Стас нереальный! – Дина мечтательно вздохнула. – Понимаю, что он не для меня, но ничего не могу с собой поделать. На край света за ним пошла бы, если бы позвал.

– Да ладно тебе, может, он искренне! – вырвалось у Аглаи, хотя она совсем так не думала.

– Не волнуйся, как-нибудь разберусь, – ответила Дина и так жизнерадостно улыбнулась, что у Аглаи мелькнула мысль: «А ведь этой своей улыбкой она вполне может кого-нибудь очаровать».

Ткацкие мастерские располагались в бревенчатом доме, длинном, как военная казарма. Полутемный коридор был полон звуков, доносившихся из множества открытых дверей: слышалось мерное постукивание, поскрипывание, шуршание, тихие голоса. Вкусно пахло деревом, шерстью и какими-то травами. Едва Аглая и Дина переступили через порог, к ним вышла статная яркая женщина средних лет в косынке и длинном цветастом платье с плотным коричневым фартуком, покрытым мелкими ворсинками. Она поприветствовала их и назвалась Варварой. Дождавшись, когда гостьи назовут свои имена, затараторила:

– Глаша и Дина, значит. Ну, будем знакомы. Да вы проходите, проходите! И не разувайтесь, ну что вы! Ничего, не натопчете. Оботрите ноги о половичок-то и ступайте. Грязь не сало, потер – и отстало. Вы за одеждой? Поджидаем вас! Идемте, посмотрите на наших мастериц, а потом и платья себе выберете. Мы ведь одежду сами делаем, с нуля почти, разве что лен не выращиваем, а закупаем. Но дальше весь путь платья у нас проходит. Здесь и пряхи, и ткачихи, и вышивальщицы, и швеи.

Варвара и глазом не моргнула, когда Аглая поморщилась, услышав, что та назвала ее Глашей. Закончив говорить, женщина повернулась и повела их за собой.

В первом помещении чесали лен, и воздух там был полон мелких пылинок, отчего Аглая и Дина сразу расчихались. В прядильной комнате крутились колеса старинных прялок, пряхи управляли ими с помощью деревянной педали, на которую нажимали ногой, а руками вытягивали нить из кудели – рыхлого воздушного комочка шерсти или шелковистого пучка льна. В ткацкой поскрипывали и пощелкивали ткацкие станки, почему-то напомнившие Аглае пыточные сооружения, давным-давно увиденные ею в каком-то музее. Станки представляли собой объемные, примерно два на два метра, нагромождения из деревянных деталей различной формы, перехваченные кожаными жгутами и веревками. Поперек конструкции тянулась широкая полоса из тонких нитей, сплетавшихся ближе к середине в узорчатое полотно. В ткацкой стояли четыре такие конструкции, по одной в каждом углу. Женщины в льняных сарафанах сидели за ними, низко склонив головы, и перемещали нити неким приспособлением вроде зарешеченной