Отчаяние - Анастасия Пименова

один раз, и сложилось неверное представление о всех остальных.

– Как твое имя? -спрашивает брат, и я заставляю себя наконец-то оторваться от рассматривания лица ликтора.

Этот вопрос застает не только парня врасплох, но и меня. Я вдруг понимаю, что вообще-то да, у него должно быть имя. Он такой же человек, как и мы.

– Зейн, – отвечает спустя время.

Зейн, мысленно повторяю про себя несколько раз. Его зовут Зейн, что подтверждает теорию, что он тоже человек, а не просто ликтор.

– А меня зовут Тобиас, Зейн, – представляется брат, – но можно просто Тоби, а то слишком долго произносить. А мою сестру – Эйвери или Эйви.

– Знаю. Я слышал, как вы друг друга называли по именам, – отзывается ликтор и смотрит поочередно на нас с братом.

Тоби намеревался у него спросить что-то ещё, но я качнула головой. Он нам не друг. И забывать об этом не стоит.

Через пару часов мы сделали остановку, и только сейчас до организма дошло осознание того, сколько мы уже не ели и даже не пили. Последние запасы воды я истратила на лечение ликтора. Отлично, теперь нам вновь нужно раздобыть где-нибудь воду.

Зейн сел на опрокинутый ствол дерева и расстегнул форму, чтобы проверить, как там рана.

Я лишь мельком посмотрела, но увидела, что крови не прибавилось, а значит, кровотечение полностью остановилось. Хороший знак, хоть я до конца и не понимаю, как такое возможно с его ранениями.

Тоби подошел ко мне и очень тихо спросил:

– Хочется пить, Эйви.

– Знаю, мы придумаем что-нибудь.

Брат кивает и облизывает губы, а сбоку раздается вопрос:

– У вас нет воды?

Я отрицательно качаю головой и умалчиваю о том, что она ушла на него.

– Еды тоже?

– Да.

Зейн кивает и встает, так мы понимаем, что наш короткий отдых закончен. Он ничего вновь больше не говорит, и мы молча следуем за ним.

Сегодня солнце скрывается за облаками, поэтому не приходится морщиться, лицо полностью расслаблено.

Я вообще без понятия, куда движется ликтор, потому что, вспоминая карту, могу сказать, что там находится только лес и ничего более. Ни общин, ни даже городов… Вернее, это наверняка есть, но в сотни милях отсюда.

Если он вдруг решит оставить нас здесь, то найти дорогу обратно будет проблематично.

Вновь не слышу и не вижу никаких признаков животных. Мысли о еде и воде одолевают меня, и мне уже хочется, чтобы нам попалась какая-нибудь дичь, которую можно было бы убить. Наверняка, ликтор умеет метать ножи и разделывать животных. Я умею. Не метать ножи, нет, а разделывать туши. Научилась этому ещё в детстве у отца, который редко выбирался за пределы квадранта несколько незаконным способом, чтобы раздобыть нечто мясное. Это такие далекие воспоминания, но ощущение, будто отец учил, как правильно срезать кожу ещё вчера.

Кажется, с каждым новым шагом лес становится только гуще. Мне уже хочется задать вопрос Зейну, туда ли вообще движемся, куда он и задумал, а вообще…

– Куда ты нас ведешь? – задаю первый вопрос за долгое время.

– В общину.

– Что?

Я тут же останавливаюсь, заставляя брата поступить также.

– Здесь она находится неподалеку. Можешь не волноваться, там живут… адекватные люди. Они помогут ликтору, дадут еды и кров на ночь, и его спутникам соответственно.

– Но мы не можем зайти в общину.

– Почему? – парень склоняет слегка голову, когда задает данный вопрос.

– Это опасно… Возможно, тебя они и правда не тронут, а нас… Мы не пойдем туда.

– До ближайшего города больше ста миль, мы не успеем дойти к ночи. А ночевать в лесу худший из всех возможных вариантов. Поверь мне.

Поверить? Ему? Ликтору?

– Мы ночевали до этого и всё было нормально, – не считая обращенных животных.

– Тогда вам просто везло. Я знаю людей из той общины, они не причинят вреда, Эйви.

Мне не нравится это. Даже если я откажусь сейчас, то он же может просто бросить нас здесь и уйти в ту общину, о которой говорил.

Куда я приведу брата, если откажусь? Обратно? Мы не только не успеем до темноты, но и можем наткнуться на тех людей.

– Хорошо, – поговариваю сквозь зубы, очень надеясь, что не пожалею о своём решении.

Так мы идем дальше.

Зейн за всё время не задает никаких вопросов, как и до этого, будто он каждый день играет роль попутчика. Я тоже ничего не спрашиваю, а Тоби хочется, вижу, как у него на языке вертятся слова, готовые вот-вот вырваться. Но брат сдерживается, а возможно просто пугается ликтора.

***

Спустя время я замечаю, что лес стал немного менее густым, а ещё позже я вижу забор, сделанный из стволов деревьев, который выше меня в два раза. Стволы в некоторых местах уже обросли мхом, что наталкивает на мысль о давности его постройки. Но почему тогда эта община не отмечена ни на одной из карт, что я видела?

Зейн останавливается и заставляет нас поступить также, а после присаживается и рукой показывает на маленький тросик перед нашими ногами.

– Осторожно. Смотрите под ноги, иначе попадете в ловушку.

Мы перешагиваем через то, чего сами бы не увидели, и двигаемся дальше, идя друг за другом по следу ликтора, всё ближе приближаясь к общине.

Я почему-то думала, что вход должен быть окружен людьми или хоть какой-то охраной, но никого нет. Скажу больше – я даже не слышу голоса людей за пределами забора.

Зейн останавливается напротив гигантской двери, сделанной из тех же стволов, и… свистит.

Я смотрю на него, стоя в двух шагах и не моргаю, когда он повторяет определенную короткую мелодию еще два раза, затем мы ждем ещё минуту и… дверь открывается.

Вижу седую невысокую женщину со смуглой кожей, которая при виде Зейна улыбается и что-то коротко показывает ему на пальцах, ничего не произнося.

Она немая, понимаю я, когда Зейн также что-то показывает руками.

Женщина лет пятидесяти переводит взгляд на меня и брата, чтобы после вновь что-то показать руками. Она явно спрашивает про нас, потому что Зейн начинает ей отвечать, не говоря ни слова.

Я замечаю у неё на лбу точку, которая выглядит, как родимое пятно, но кровавого оттенка.

– Идем, – говорит нам парень, когда женщина отходит в сторону и пропускает нас.

Не знаю, что я ожидала увидеть внутри, но там всё такие же деревья, как и за пределами забора, а чуть поодаль совсем небольшие домики, тоже из дерева. Их я насчитала двенадцать штук.

Посередине – горит большой костер, и я понимаю,