Железо - Андрей Но
— Яви Отцу свою внутреннюю силу, Котори, — распорядился Матаньян-Юло. — Когда почувствуешь, что она переполняет тебя, заставляй Отца кричать…
Вероятно, этим он имел в виду стучать прутом по глыбе, вокруг которой необходимо станцевать.
Венчура стоял с вытянутым лицом и остановившимися глазами смотрел, как несчастный старик пытается дергаться, подражая гибкому телу Говорящего с Отцом.
— Дай волю костям, старче, — подбадривал его Матаньян-Юло. Зрители галдели, не зная, потешаться над Котори или поддерживать его.
Старик охал, топтался на месте и неловко крутил туловищем из стороны в сторону, украдкой постукивая прутом по глыбе, пока наконец не решился на что-то позажигательнее — поджав к животу одно колено, он крутанул туловище сильнее, чем обычно, но это явно было большой ошибкой. Котори повалился на песок, стеная и держась за поясницу.
— Отец благодарит тебя, Котори, — поздравил его Матаньян-Юло под разочарованный стон людей. — Ты показал себя, и Он увидел тебя насквозь. Кто следующий себя покажет?
Венчура переглянулся с другими и поймал взгляд Миннинньюа. У той в глазах читалось потрясение не меньше, чем у него. Вперед вышла Блулькара.
— Удиви Отца, смелая женщина, — процедил Говорящий с Отцом. — Плоть ничто, если у тебя есть такие же, как и у мужчины, кости…
Посланник Зари стал отбивать сложную дробь в чугунный гонг, словно издеваясь. Блулькара познала около двадцати четырех рубежей мудрости, если глаза Венчуры при свете сумрака не врали, но выглядела она, как его одногодка, на зим восемнадцать. Манто из заячьей шерсти упало с ее плеч, представив всем девичье тело в легкой и текучей тунике из неизвестного нежного материала. На ее спине был большой вырез, а округлые чресла натягивали тонкую ткань. Матаньян-Юло неодобрительно щурился, хотя его недовольство могло быть лишь отблеском пламени от волнующихся рядом костров.
Под звон железа Блулькара плавно провалилась в коленях, ее ноги широко расставились, а пышные бедра зазывающе извернулись. Люди на уступах ответили ей почти осязаемым гулом. Не было понятно, что в нем слышится больше, восторг или негодование, но одно точно нельзя было у него отнять — громкость, превосходящую оживление от речи вождя и вычурного танца пророка взятых вместе. Блулькара жарко отбрасывала свои черные пряди, ее руки жадно скользили по своему роскошному телу, а ее таз извивался, щедро открывая виды на ее упругие природные богатства, чьи колыхания удивительно попадали в такт железным ударам. Посланник Зари стучал, глядя на нее, и не хотел останавливаться, не замечая выразительных жестов Матаньяна-Юло.
Наконец ее танец завершился. Ее белые зубы победно заблестели в хищной улыбке при свете прыгающего огня. Некоторые зрители тоже прыгали в ажиотаже. Но большинство осуждающе мычали, требуя убрать с глаз женщину и не оскорблять ее выходками мощи Отца. Блулькара подняла с песка манто, закуталась в него и отошла к скамье, где уже кривился от боли Котори.
— Женщина показала все, на что была горазда, — торжественно подытожил Матаньян-Юло. — Отец презирает плоть, но ценит храбрость. Очень смелый поступок со стороны нашей яркой Блулькары — отважиться напомнить Железу, почему оно лежит в земле. Но и его сыновьям это должно лишний раз послужить напоминанием об их долге и ошибках, которых следует избегать… Но мы идем дальше!.. Кто же проявит себя перед взором Отца следующим?
Миннинньюа огорошено покачала головой и развернувшись, пошла обратно к зрительским рядам.
— Требуется немалое достоинство, чтобы суметь признать себя недостойным, — оценил Говорящий с Отцом под разочарованный вой племени. — Миннинньюа — истинная дочь Отца, с которой следовало бы брать пример тем дщерям, чьи головы вскружили возможности плоти… А теперь пусть всех нас удивит этот молодой парень.
Матаньян-Юло сделал приглашающий взмах Венчуре, и тот смутно удивился, почему его не назвали по имени. Зрители исправили это недоразумение.
— Венчура!.. Венчура!.. Ты лучший!.. Венчура!.. Ты лучший!..
— Перед нами славный парень, что присоединился в тот судьбоносный день к шествию бравых жителей — тех самых, что помогли раскрыть черное дело Лиллуая… Поддержим же его притязания на место в совете!..
— Венчура!.. Ты лучший!.. Венчура!..
Венчура покосился в темное море из орущих лиц, гадая, есть ли среди них его мать, брат и отец его брата. Гордятся ли они им в этот важный для него миг?..
Голос Отца стал выбивать ленивый ритм. Чувствуя себя полным дураком, Венчура начал поигрывать коленкой, стараясь попасть в такт.
Клятая плоть, как же это глупо, — подумал он. Хотя не менее глупым казалось клясть ни в чем неповинную плоть просто за то, что это ругательство навязывали ему со всех сторон с самого детства.
— Смелее, юный ставленник, — подначивал его Матаньян-Юло, не сдерживая своей гаденькой улыбки. — Или ты боишься раскрывать Отцу свое истинное нутро?
Венчура нанес удар прутом по мощам — вылетело пару искр — и продолжил водить туда-сюда ногу. Старик Котори и то был энергичнее. С уступов кричали его имя, но уже как-то реже и неувереннее. Венчура закусил губу от злости и отчаяния.
И как же это можно по одним лишь глупым кривляниям продемонстрировать, что ты за человек, какими знаниями ты располагаешь и насколько чисты могут быть твои мотивы? Сейчас танец закончится, а Говорящий с Отцом закатит свои глаза и выберет того, кого сам пожелает. Никакой Отец с ним не говорит. С ним говорит вождь, который избегает произносить вслух имени, — его имени, Венчуры — чтобы обезличить, сделать его маленьким и незначительным. Венчура все это понимал. Он также понимал, что сейчас его позорное выступление прекратится, а вслед за ним выступит этот непонятно откуда вылезший Глогод — его-то Отец и выберет. Венчура это понимал, но все же до последнего не хотел верить своим мрачным и упадочным догадкам. Мать вечно попрекала его за упадочный настрой на все вокруг. Коленка нервно дергалась в такт ударам в чугунный гонг.
— У-у-у!.. Нашему парню явно есть что скрывать от Отца, — громко сделал выводы Матаньян-Юло. Болельщики Венчуры разбушевалась.
— Венчура!.. Покажи!.. Венчура!.. Покажи!..
От их криков Венчуру сковало еще сильнее. Он глупо замер, не в силах пошевелиться, и с вызовом глянул на пророка, что укоризненно цокал языком.
— Нет!.. Подождите-ка!.. Ему нечего скрывать!.. — вдруг осенено воскликнул Матаньян-Юло, перебив взволнованный гомон зрителей. — Ему просто нечего показывать!.. Молодые кости всегда преисполнены сил и стремлений… Но не знаний!.. Нашему юному ставленнику просто нечего предложить Отцу…
— Мне есть что предложить, — закричал Венчура. — Мы должны начать с перестройки склада и доступа к нему, а дальше поручить свидетельствовать работу жнецов кем-то из наро…
— Ты проявляешь неуважение к Отцу! —
