Денис Ватутин - Легенда вулкана

— Ты украл у Дроновой клочок бумаги, — я тяжело дышал, — сделать это элементарно: она везде оставляет свою папку с рисунками. Потом написал текст невидимым проявляющимся раствором и просто подкинул бумажку Алиме, украв его КПК. Алима нашел чистый клочок бумаги и выбросил его в мусорное ведро, не догадываясь, что это…

— Логично, Странный, и все же это домыслы, верно?

— Да… — опять сквозь боль ответил я, — но еще тогда, ой… на заводе…

— А вот там ты мог бы меня поймать! — Крис противно ухмыльнулся. — Я сперва подумал, что ты совсем тупой для универсала, о котором нас предупредили в «Пантеоне»…

— Прости, Крис, что не оправдал твоих надежд, — тихо проговорил я, пытаясь сосредоточиться. — То убийства, то бандиты, то танки: все недосуг мне как-то…

Я вновь с тоской воззрился на небо: прямо на нас, среди парниковых облаков, неслись четыре силуэта, напоминающие крупных чаек, но это были не чайки — это были суборбитальные многоцелевые истребители класса «Гепард», проект «Т-100», и я начал догадываться сквозь усиливающуюся головную боль, где было их гнездо! Тот самый военный шаттл на орбите… тот, о котором сказал Диего человек со станции… Мое нелепое предположение подтвердилось…

— Извини, — он опять выдал кривую усмешку, которая на его пухлой щеке выглядела особенно мерзко, — я перебил тебя. Продолжай: мне любопытно.

— Анализ крови покойного Джованни показал, — послушно продолжил я, пробуя собрать волю в кулак, — что сонного газа он не получил… а значит… — Я сделал паузу, чтобы отдышаться, на лбу выступил пот. — …Значит, в комнату к вам никто не входил, и, следовательно, убийца был внутри…

— Но это мог быть и Азиз! — С плохо скрытым ехидством Крис поглядел на меня: смотрелся я, наверное, не очень.

— Да, — согласился я, — но слишком много совпадений… Да и возле котельной, у Башни… Ты пристрелил командира, сделав вид, что случайно: ты опасался за жизнь Ирины…

— А кто же выходил за дверь тогда, на заводе? — Крис приподнял левую бровь.

— Скорее всего, Лайла, — прошипел я сквозь зубы. — Она ведь на тебя работала, не так ли? Она вынесла ваше спецоборудование и спрятала в гараже, так как догадывалась, что после убийства будет обыск…

— Ну что ж, неплохо для новичка! Но дело в том, Странный, — как ни в чем не бывало продолжал Паттерсон, — что, кроме чувства самоудовлетворения, тебе все это ничего не даст.

Он криво ухмыльнулся и, сняв очки, аккуратно положил их на стол. Было впечатление, что все вокруг окаменели.

— Руки уберите! — властно приказал он охране, и те молча повиновались. — Видишь этих пташек? — спросил он насмешливо. — Я сейчас спокойно уйду, а они превратят эту долину в пылающий котел — у них такой приказ в случае моего провала. Знаешь, что подвешено на «Гепардах», под их крыльями? Ракеты «воздух — земля» с обогащенным ураном. В принципе, — он бросил оценивающий взгляд на темную полосу состава, — тут и четырех ракет хватит, чтобы сделать здесь отличную глазированную чашу радиусом в три километра, а у них этих ракет шестнадцать! Что скажешь?

Я уловил краем глаза широко открытые испуганные глаза Ирины.

Воздух над нами загудел, зарычал, и звено «Гепардов» прошло в бреющем полете над ярдангами, обдав всех сидящих волной горячего воздуха и оглушив ревом турбин. Были видны промелькнувшие мелкие детали нижней части их фюзеляжа, а под крыльями я заметил упомянутые Крисом ракеты. Я подождал, когда звук хоть немного смолкнет, — отчасти даже не из-за сиплого грохота, а оттого что опасался трещины на своем черепе, если начну говорить, — словно стальным раскаленным обручем сдавила боль мою голову…

— Поздравляю вас, господин Паттерсон, — выдавил я из себя, — вас и ваших пташек, потому что только в нашем телешоу вы можете получить роскошные призы от наших спонсоров! Может, хотите передать что-нибудь родственникам и коллегам на Землю? Вы в эфире, пожалуйста!..

Его глаза, казавшиеся без очков такими маленькими и прищуренными, на мгновение раскрылись.

— Странный, это очередная твоя неумная шутка, так ведь? — спросил он слегка раздраженно.

— Ну почему же, милый мой Ангел, посланец богов! — Я почти простонал, а звук реактивных двигателей начал вновь нарастать — «Гепарды» пошли на второй заход к долине. — Дело в том, — кряхтя от боли, продолжил я, — что все мы сейчас являемся участниками гладиаторского шоу, которым раньше заведовал ныне покойный Жирный Тэдди. Планетарный передатчик поезда транслирует все наши слова и действия прямиком на станцию «Марс Экспресс», а оттуда на подпольные телеканалы Земли. Каково это, Крис, чувствовать себя телезвездой? Расскажи о планах «Пантеона» на будущее, нашим телезрителям любопытно узнать…

— Ах ты сволочь! — Лицо Криса исказила гримаса гнева и отвращения. — Решил заделаться журналистом???

Голос его почти сорвался на визг, который был заглушен гулом звена истребителей, вновь пронесшихся над нашими головами, оглушая и сотрясая все сущее.

Сперва Крис пошарил глазами вокруг, словно пытаясь разглядеть невидимых телезрителей, потом оскалил рот, растянув губы в гримасе, и коснулся большим пальцем какого-то зуба.

— Гость вызывает Азраила[40], Гость вызывает Азраила, — проговорил он каким-то утробным низким голосом. — Станция ведет передачу на Землю, передайте Базе — станцию атаковать!

— Крис, не городи ерунды, — сказал я слабым голосом, чувствуя, что боль перестала расти в моей голове, — все, что ты сейчас сказал, — уже на станции известно, у них тоже есть оружие, и довольно мощное, — скажи, твое начальство одобрит небольшую космическую войнушку на орбите Марса, которую и с Земли-то можно засечь будет? Это уже настоящий блокбастер получается! Кстати, а предусматривает ли приказ полное уничтожение всех свидетелей? Включая тебя?

Крис смачно выругался и привстал над столом, опершись о него руками, и тоже замер. Ангел задумался.

Я почти не мог шевелиться, только голова кое-как вертелась, пока мышцы шеи в какой-то момент не начинали деревенеть. Казалось, что застыло вокруг все: и стальная кишка поезда, и люди, стоящие с лопатами, задрав головы к небу, и все сидящие за столом. К музею древних камней добавился музей восковых фигур. Словно нас сфотографировали, и мы сами и превратились в обыкновенный JPEG[41], скопище точек пурпурного, зеленого и голубого, неодушевленный жидкокристаллический узор с тихим музыкальным сопровождением… Где-то был слышен низкий густой гул. То ли шум среди нарисованных холмов, то ли это жужжали, словно пришпиленные к нарисованному небу, мухи, которые сперва казались грозными суборбитальными истребителями… У фермера в руке тлела непогашенная самокрутка, Хмурый стискивал лоб ладонями, а Ирина смотрела на меня… И как в случае с Дарби, это оцепенение в какой-то момент становилось приятным и успокоительным — даже боль стала уходить. Возникало такое чувство, что мы тут сидим уже много тысячелетий, помним, как возникали и осыпались эти каменистые наносы пород, помним, как пошел тут первый поезд, пущенный колонистами, и будем мы тут сидеть вечно, потому что это хорошо, и это правильно, мы занимаем наше место во Вселенной, и так ЕСТЬ и БУДЕТ! Безумное чаепитие, смерть в Венеции…

Вдруг плоское изображение прорвалось чуть правее центра: Крис позволил себе пошевелиться и повернуть голову в мою сторону — не знаю почему, но к горлу вдруг подкатил страх… маленькие черненькие коготки дикого животного ужаса… Словно все в одночасье встало с ног на голову, и тебе нет больше места здесь… Главное — не циклиться, не фиксировать свое внимание на глубине этой бездны ужаса, иначе скатишься туда и не сможешь вернуться… Все в порядке… Я мысленно собирал вокруг своей головы прозрачный мерцающий капюшон, который медленно надевал на шею и плечи, готовясь прикрыть им лицо…

Крис повернулся ко мне: в его чертах не осталось и следа от прежнего глуповатого и надменного сынка миллионера — лицо его было жестким и властным, поперек губ на щеках пролегли напряженные складки, а глаза слегка фосфоресцировали малиновым сиянием. Он опять ухмыльнулся, и ухмылка его была ужасной, зловещей, довольной, словно перед обедом каннибала. Он начал вытягивать губы, вслед за которыми стала ползти его кожа и деформироваться голова, превращаясь в некое подобие лошадиной.

— Хорошо, я выступлю… — сказал человек с лошадиной головой гулким голосом, от которого задрожала вся картинка, — раз ты так этого хочешь, Охотник Странный… Но учти, что я скажу все… Все! — Это слово многократно повторилось эхом в ушах и зазвенело, как гонг судебного заседания… — Как говорится, вскроем карты, джентльмены! — плямкали лошадиные губы, поросшие толстой редкой щетиной на пористой коже. — Ты ведь знаешь уже, Странный, про свою любимую женщину? Что она и является этим нашим горе-Посейдоном? Она, со своим Кожевниковым, самая обыкновенная заговорщица… А потом, я думаю, что ты получал мое сообщение, касающееся Алимы? Он-то ведь тоже не тот, за кого себя выдает. Правда, Азиз? Скажи нам?..