Иэн Бэнкс - Взгляд с наветренной стороны

– О, Боже! – прошептал Циллер. – Каков экземпляр! Он глянул снова на проводника, и тот яростно закивал головою.

Циллер сглотнул слюну и прыгнул. Падать было всего метра два, он приземлился на все пять конечностей прямо на шею животному и мгновенно обвил ее ногами, одной рукой схватился за огромные веерообразные уши, а другой за темно-коричневый нарост на голове. Зверь так и не успел опомниться. Тут же подплыл и Терсоно. Только сейчас джанмандресил Кюсселя догадался, что нечто сидит у него на шее, и издал пронзительный рев. Он стал изо всех сил мотать головой и телом и бросился в чащу.

– Ого-го! – заливался Циллер, мертвой хваткой вцепившись в гигантское животное и трясясь от галопа и возбуждения. Ветер хлестал ему в лицо, мимо проносились ветки, листья, кусты, жаркий пот заливал глаза, не хватало дыхания. Шерсть вокруг глаз мешала видеть, все видимое смешалось в единый сине-зеленый поток. Животное по-прежнему мотало головой, силясь избавиться от неожиданного груза.

– Циллер! – надрывался И. X. Терсоно, стараясь не отставать. – Я ведь только хочу заметить, что вы без защитной экипировки! Это очень опасно!

– Терсоно!

– Что?

– Отвяжешься ты или нет?

Впереди появился какой-то просвет, и животное припустило еще сильнее, тем более что дорога пошла под уклон. Прижавшись к шее как можно плотнее, Циллер из всех сил старался удержаться, чтобы не перелететь через голову, не попасть под копыта и не оказаться раздавленным. Впереди, в тучах поднимаемых листьев и клочков мха, показалось солнце, осветившее край леса. Там заблестела река, и джанмандресил помчался еще быстрее, топоча по тропе, а затем с разбегу бросился в глубокую воду. Он сразу стал нырять, пытаясь передними ногами как-нибудь содрать со спины надоедливого седока.

Циллер очнулся на берегу реки и обнаружил себя лежащим на спине. Оглядевшись, он увидел Терсоно, окружавшего его защитными полями и всего серого от беспокойства.

– И долго я там прокувыркался? – откашлявшись и сплюнув какую-то гадость изо рта, нехотя поинтересовался Циллер.

– Несколько секунд, – с готовностью ответил дрон и кое-как помог композитору сесть. – Я бросился вас спасать сразу же, как только вы скрылись под водой. Чудище еще долго наблюдало за вами с той стороны реки, словно не отказалось от намерения утопить или, вытащив на берег, растоптать. – Терсоно зашел за спину Циллера и придерживал его, пока тот окончательно не откашлялся.

– Благодарю, – буркнул Циллер, выплевывая последние остатки речной воды. Но не думайте, что этим вы заставите меня встать за дирижерский пульт, – ни за какие шиши.

– Будто бы я ожидал от вас такой благодарности, – обиделся дрон.

Циллер снова огляделся, отпихнул дрона с его полями, просморкался и пригладил шерсть на лице.

– Ты что, и вправду расстроился? – удивился он. Дрон так и вспыхнул:

– Конечно, расстроился, господин Циллер! Вы едва не убились! Вы всегда столь безрассудны, столь неосторожны, вечно ищете приключений на свою голову!

Циллер угрюмо смотрел в песок; жилет на нем порвался, а трубка осталась забытой дома. Перед ним медленно несла свои воды река, над которой, жужжа, звеня и чирикая, проносились огромные насекомые и птицы. На противоположном берегу кто-то пасся, обрывая ветви с деревьев, кто-то на длинных ногах с большими ушами выглядывал из близлежащих кустов с нескрываемым любопытством. Циллер покачал головой.

– Что я здесь делаю? – вырвалось у него, и композитор быстро поднялся, превозмогая слабость.

Дрон хотел было раскинуть вокруг него поддерживающие поля, но, глянув в лицо великого творца, отказался от этой мысли.

– И что дальше, господин композитор?

– Я возвращаюсь домой.

– Правда?

– Правда, – Циллер выплюнул остатки воды сквозь зубы и поднял руку к уху, где должен был находиться комп. Потом оглядел еще раз реку, вздохнул и обернулся к Терсоно: – Где самый ближайший вход в подземку?

– Да зачем же, у меня самолет наготове, на случай если вам вдруг надоест…

– Самолет? И сколько это займет времени?

– Ну, это, конечно, не самолет, а маленький космолет… Циллер отфыркнулся, отчего шерсть у него на лбу поднялась дыбом. Дрон опасливо отскочил в сторону.

– Ладно, сойдет, – вдруг спокойно согласился челгрианец. Через мгновение в воздухе показалась серебристая точка, быстро пролетевшая над рекой и лесом и приземлившаяся прямо на песок. Точка оказалась черным в камуфляжных пятнах судном с приглашающе открытым люком. Циллер, прищурившись, посмотрел на дрона.

– И без фокусов, слышишь, – прорычал он.

– Да что вы!

И они поднялись на борт.

Снег снова залеплял стекла кругами и петлями, сливавшимися в еще более причудливые и странные узоры. Квилан долго смотрел в окно, на горы за дальним краем города, но снег все больше мешал ему, танцуя всего в каком-нибудь метре перед глазами, отвлекая, раздражая, заколдовывая.

– Так ты собираешься идти?

– Не знаю. Вежливее в такой ситуации все-таки было бы не пойти, поскольку Циллеру обязательно надо там быть.

– Это правда.

– С другой стороны, о какой вежливости может идти речь, когда скоро все эти люди все равно умрут? Где мне лучше быть тогда?

– То, как эти люди станут вести себя перед лицом смерти, откроет тебе их настоящую суть, Квил. И тогда ты поймешь, надо ли думать здесь о какой-то там вежливости…

– Я все сделаю и без твоей лекции, Хайлер.

– Извини.

– Я могу остаться здесь и просто посмотреть концерт по трансляции, а могу и пойти, чтобы соединиться с четверть-миллионной толпой народа; можно умереть одному, а можно – окруженному людьми.

– Ты умрешь не один, Квил.

– Да, но ты возродишься, Хайлер.

– Нет, возродится лишь та часть меня, что существовала и до нашего путешествия.

– Даже так. Но, я надеюсь, ты не обидишься, что гордиться этим делом все же надо больше мне, чем тебе.

– Конечно, не обижусь.

– По крайней мере, циллеровская музыка отвлечет меня на эти пару часов. Умереть в разгар уникального концерта, зная, что финал срежиссирован тобой – что ж, это вполне хорошая декорация для расставания с жизнью, гораздо лучше, чем скопытиться где-нибудь за столиком в кафе или быть найденным раздавленным на полу.

– Не буду спорить.

– И вот еще что. Хаб, кажется, собирался управлять всеми этими атмосферными эффектами, да?

– Да. Толковали что-то о метеоритном потоке, фейерверках и тому подобном.

– Но если Хаб будет разрушен, то и в зале все пойдет наперекосяк. А если Циллера там не будет, он может остаться жив.

– А ты этого хочешь?

– Да, хочу.

– Он немногим лучше простого предателя, Квил. Ты жертвуешь за Чела жизнью, а он просто плюнул на всех нас. Ты приносишь свою великую жертву, самую великую, какую только может принести солдат, а он позорно убежал, на всех наклеветал и теперь наслаждается жизнью. И ты считаешь справедливым, что ты уйдешь, а он останется?

– Считаю.

– Этот сын подзаборной бляди заслужил… Ладно, проехали. Извини. Я, правда, все еще думаю, что в этом ты неправ, – зато прав в другом, в том, что будет с нами сегодня ночью. Это и в самом деле больше касается тебя, чем меня, и поэтому не буду портить тебе настроения, отравляя последние часы. Иди на концерт, Квил. Так и быть, и я удовлетворюсь тем, что этого подонка на небесах не окажется.

– Кэйб? – раздался отчетливый голос в компьютере.

– Я слушаю вас, Терсоно.

– Я, кажется, отчасти преуспел, уговорил Циллера вернуться к себе! Может быть, стоит нажать и дальше? С другой стороны, я только что узнал, что Квилан все же решил идти на концерт. Надеюсь, вы согласитесь присоединиться ко мне и удвоить наши попытки уговорить Циллера присутствовать на концерте?

– Вы думаете, что мое участие может что-то изменить?

– Как знать.

– Хм… Подождите минутку.

Кэйб и аватар стояли перед главной сценой, над ними летали всевозможные технические дроны, а в оркестр уже начали свозить инструменты. Кэйбу было интересно смотреть, но неприятно слушать: какофония настраиваемых инструментов почему-то напоминала ему шум водопада.

Музыканты – не все из них были людьми, да и среди людей попадались какие-то весьма непривычного вида – волновались и шушукались из-за того, что, по последним слухам, симфонией собирается дирижировать один из аватаров Хаба, а не сам Циллер, который всегда восхищал музыкантов своим бешеным темпераментом, дурным языком и цветистыми ругательствами. Автор будет отсутствовать не только за дирижерским пультом, но и в зале, – при первом исполнении его симфонии!

– Хаб, – обратился Кэйб.

– Я слушаю, Кэйб. – На сей раз хомомдан был одет очень строго в официальный серый костюм.