Иэн Бэнкс - Взгляд с наветренной стороны

– Оставим и это. Предположим, им никто не откроет тайну авторства.

– Это нечестная игра, информация всегда должна быть открытой.

– Но если вы можете…

– Циллер, вы что, сомневаетесь в том, что мировой разум или, скажем, искусственный интеллект могут создать оригинальное произведение искусства?

– Они сами – произведение искусства, созданного нами.

– Это неважно, Циллер. Вы напоминаете мне сумасшедшего альпиниста.

– То есть?

– То есть – есть люди, которые тратят море времени, подвергают себя постоянному риску, страданиям, а порой даже гибнут – и все это только для того, чтобы подняться на какую-то дальнюю вершину. И подняться порой всего лишь для того, чтобы обнаружить там компанию, только что прилетевшую туда на самолете и спокойно расположившуюся для пикника.

– Неужели я кажусь вам таким альпинистом?

– Ну хорошо, подниматься на вершину на самолете, особенно в тот момент, когда другие рискуют для этого жизнью, разумеется, неприлично и невежливо, но такое может случиться и иногда случается. Однако хорошие манеры предполагают, что альпинистам предложат разделить завтрак и выкажут им всяческий почет за их рискованное восхождение.

Но в нашем случае важно то, что пропотевшие люди, рискующие в этот момент жизнью, тоже могут нанять самолет, – если только их желание заключается единственно в стремлении оказаться наверху и увидеть красивые виды. Однако торжество достижения заключается не в самой вершине, а именно в дороге, пройденной к ней и обратно. – Аватар сузил глаза и склонил набок голову: – Как далеко могу я продолжить свою аналогию, господин Циллер?

– Вы уже высказались достаточно, но этот альпинист все еще гадает, должен ли он переучивать свою душу и предаваться в дальнейшем радостям полета или лучше ему найти другую вершину?..

– Творите, Циллер. Но пойдемте же: я должен еще увидеться с умирающим.

Аилом Доулинс лежал на смертном одре, окруженный семьей и друзьями. Навес, который прикрывал корму судна на время прохождения водопада, был откинут, и постель умирающего стояла теперь на открытом воздухе. Аилом Доулинс полулежал, поддерживаемый специальными плавающими подушками на специальном матрасе, который показался Циллеру похожим на кумулятивное облака.

Челгрианец отступил в толпу и смешался с шестьюдесятью или около того людьми, которых было много, они сидели или стояли вокруг постели.

Аватар же подошел прямо к изголовью старика, взял умирающего за руку и склонился, чтобы в последний раз напутствовать его. Потом он значительно кивнул Циллеру, который, впрочем, попытался не понять этого знака и сделать вид, что заинтересовался яркой птичкой, присевшей на мутно-молочные волны реки.

– Циллер, – раздался настойчивый голос аватара из крошечного компьютера в ручке: – Прошу вас, подойдите. Аилом Доуленс будет рад увидеть вас.

– Да? О, разумеется, – и Циллер весь подобрался, как перед прыжком.

– Я счастлив, что мне на долю выпала честь увидеть вас, господин Циллер, – тихо поприветствовал его старик, пожимая руку. На близком расстоянии он не выглядел таким уж стариком, хотя голос его и звучал очень слабо. Кожа его, наоборот, была гораздо менее морщиниста, чем у многих, седые волосы густы и блестящи. И даже слабое пожатие умирающего оказалось весьма ощутимым.

– Благодарю вас, хотя и несколько удивлен, учитывая ваши… м-м-м… выступления и высказывания в адрес других композиторов, существующих в галактике…

Седовласый человек на постели засмущался и даже скривился, словно от боли.

– О, господин Циллер, я, конечно, виноват. И понимаю, что вы тоже чувствуете себя неуютно. Я был большим эгоистом. И этого бы не случилось, если бы…

– Ничего. Я… Ладно. – Циллер почувствовал, что краснеет, и оглянулся. Люди, стоявшие и сидевшие вокруг, выглядели сочувствующими и все понимающими. Он ненавидел их. – Просто это немного странно – вот и все.

– Могу теперь сказать я, господин композитор? – Старик выпростал руку и снова положил ее на запястье Циллера. – Наши пути могут казаться вам странными.

– Не больше, чем наши вам.

– Я вполне готов к смерти, господин Циллер, – улыбнулся Аилом Доулинс. – Я прожил четыреста пятнадцать лет, сэр. Я видел чебайлитов во время миграции Темных Небес, наблюдал вспышки солнца на Высоком Нудруне, держал на ладонях своих новорожденных детей, проплывал пещерами Сарта и строил арки Лирутейла. Я видел и сделал настолько много, что даже при всей работе моего нейтрального лазера, который убирает все лишние воспоминания, считающиеся неважными и ненужными, я все же многое оставляю в этом мире. – Он слегка сжал руку Циллера. – Оставляю не в памяти – в реальности. Пришло время меняться, или просто остановиться. Я уже вложил версию себя самого в групповой разум на случай, если кто-нибудь вдруг захочет спросить меня о чем-то в будущем, – пожалуйста, но реально жить я больше не хочу. И видеть ничего не хочу, если не считать городок Оссульеру, мимо которого мы проплываем в данный момент. – Он улыбнулся аватару: – Может быть, я и вернусь сюда когда-нибудь. Но лишь после того, как наступит конец света.

– Вы еще высказывали пожелание возродиться в том случае, если город Нотрум выиграет Кубок Орбиты, – грустно напомнил аватар и вздохнул. – Но я бы на вашем месте также предпочел вариант конца света.

– Вы так считаете? – Глаза Айлома Доулинса вспыхнули. – Тогда я замолкаю. – Он ласково похлопал Циллера по руке: – Только вот жаль, что я не услышу вашей последней симфонии, маэстро. Это большой соблазн задержаться, но… Что ж, нас всегда что-то удерживает, если не хватает решимости, так?

– Осмелюсь согласиться.

– Я надеюсь, вы не оскорблены, сэр? Я, правда, очень надеюсь на это.

– А если бы и был, то что это меняет, господин Доулинс? – ответил Циллер.

– Меняет, сэр. Если я буду знать, что вы очень страдаете, то погожу, хотя и вынужден буду испытывать терпение этих милейших людей. – Он обвел рукой собравшихся, но в ответ сразу же послышался дружелюбно протестующий гул. – Видите, господин Циллер? Своей смертью я создал воистину гармоничный мир, чего, пожалуй, мне никогда не удавалось при жизни.

– В таком случае я считаю за честь оказаться в этом мире, – Циллер тоже похлопал по руке умирающего.

– Это великолепная работа, да, господин Циллер? Я так надеюсь на это.

– Мне трудно судить, господин Доулинс, но ваше предположение мне очень приятно. – Он вздохнул: – Все покажет будущее – и только.

Человек в постели широко улыбнулся:

– Я надеюсь, все пройдет замечательно, маэстро.

– Я тоже.

Аилом Доулинс на мгновение прикрыл глаза и ослабил пожатие.

– Почел за честь, господин Циллер, – прошептал он, и Циллер осторожно освободив руку, тихо отошел от постели в глубину толпы.

Городок Оссульера неожиданно выплыл после поворота из-за огромной скалы. Он отчасти был вырублен в скалах, а отчасти сложен из камней, привезенных со всего света. Река в этом месте утихала и, прирученная, бежала далее ровно и спокойно, превращаясь в широкий канал, от которого отходили маленькие канальчики где были оборудованы доки. Повсюду виднелись изящные мостики, выполненные из пенометалла и дерева.

Берега каналов представляли собой ровные площадки, посыпанные золотистым песком, на которых в тени растений было множество людей и животных, и павильонов, а также светлых фонтанов и высоких колонн из кружевного металла.

Высокие мощные баржи глубоко осели, переполненные военными моряками, более мелкие суденышки с их зеркальными парусами бросали повсюду на спокойные воды и прибрежные сверкающие пески берегов яркие блики.

Над рекой террасами поднимался город; на галереях и площадях пестрели навесы и зонтичные деревья. В черте города каналы уходили в трубы, специальные ароматные костры дымились сиреневыми и оранжевыми дымками, уходившими в бледно-голубое небо, где завивались в безмолвные спирали, создавая подобия мостов, сверкавших во влажном воздухе всеми цветами радуги. Весь город был усеян дивными цветами, гирляндами листьев, кружевными мхами и лианами.

Разносясь эхом по каньонам, отражаясь от палуб и мостов, играла музыка. Появление каждой новой баржи тут же вызывало всеобщий восторг, и музыка начинала греметь еще громче.

Циллер, стоявший у борта, равнодушно отвернулся от праздничной суеты берегов и посмотрел на постель умирающего. Несколько человек вокруг плакали. Композитор увидел, как аватар положил ладонь на лоб старика, а затем серебряными пальцами прикрыл ему веки. Потом челгрианец снова стал смотреть на город, а когда обернулся вновь, то увидел уже, как длинный серый дрон накрыл собой постель, а люди встали вокруг ровным кругом. Там, где лежало тело, сверкало серебряное поле, которое стало затем быстро угасать и скоро совсем исчезло. На пустом месте расправили одеяло.