Илья Стальнов - Последний госпитальер

– Многомерность, – предположил Филатов.

– Сомнительно. Что-то иное. Мы просто зациклились на этом – трех-, четырехмерные пространства. А может, тут вообще нечто ни на что не похожее.

– Но жить можно.

Здесь можно было свободно дышать, обходясь без подводного снаряжения. Здесь можно было ходить, ощущая под ногами твердую почву. Но глаз терялся в нагромождениях геометрических фигур.

Город-след. Гигантские кубы, треугольники, головоломные геометрические фигуры, которые менялись, стоило сделать только шаг.

– Мечта аномальных геометров, – сказал госпитальер.

– Очень похоже.

Действительно, многие фигуры походили на творения аномальной геометрии. Только до такого не могли додуматься даже представители этой науки. Расстояния, размеры, ничего невозможно было понять. И этот мир был черно-белым! Как старинные кинофильмы…

– Что это за хреновина вокруг? – спросил Филатов.

– Что угодно. Продовольственные склады, жилища, генераторы пространства. Что фантазия подскажет.

– Порождение разума интерианцев, – заявил Филатов. – Судя по частично расшифрованным информдискам, оставленным в долговременных хранилищах на Интейре, некоторые жители этой планеты переселились в какой-то мир в этом секторе пространства. Было предположение, что на Ботсвану. Город-след – Новая Интейра – один и тот же мир.

– Может быть, и да. Интерианцы и приоры – одно и то же. Возможно. Но не думаю, что тебе дадут за это открытие академика. Все равно ничего не подтвердишь.

– Ага. А сувениры? Обещано.

– Куда идти-то, турист ты наш? – осведомился госпитальер.

– Прямо.

– И ты сможешь пройти тут прямо?

Филатову окружающее чем-то напоминало столицу Аризоны-то же безумие форм. Но только это безумие было куда как безумнее. И если в Нью-Тауне он еще ориентировался в головоломных переплетениях улиц, в СТ-проекциях, то здесь чувство ориентации ему отказало напрочь. В столице Аризоны можно было воспользоваться электронным проводником. А где его здесь взять?

Впрочем, оказалось, что проводник здесь все-таки имелся. Только живой. Точнее, его проекция. Чернокожий отшельник возник перед московитянами.

«Я проведу вас, – послышалось в голове Сомова. Теперь телепатический контакт уже не причинял боль. – Ваше пребывание в Городе коротко».

– Ну а дальше что?

«Ваш разрешенный путь предначертан Ключом. Он привел вас сюда. Доверьтесь ему и дальше. Возьми Ключ в руку»…

Сомов сжал камень и ощутил привычную пульсацию. Ему все легче было «общаться» с ним.

Чудеса творились не только с пространством, но и со временем – друзья не могли уловить его ритма. Сколько они шли по городу – минуту, час? Все сдвинулось, изменилось.

– Как они тут жили, в таком калейдоскопе? – недоумевал Филатов.

– Для тебя калейдоскоп, для них дом родной. Умные были и город по-умному делали. Не для нас, дикарей.

– Во-во, это как ботсванца кинуть в Нью-Таун. Охотник за головами на дискретной карусели. Или в парке «Изменений».

– Именно, дикарь ты наш.

Почва под ногами была все такая же твердая, но предметы менялись. Это были не СТ-наведения, а настоящие предметы. Когда рука касалась геометрических фигур, то поверхность одного и того же предмета одновременно ощущалась по-разному– гладкая, мягкая, жесткая, теплая, холодная. Ты ощупываешь камень, и он под твоими руками становится мягкой подушкой, или, еще похлеще – водой. Но опасности здесь не было. Город не был враждебен человеку. Город приоров был умен.

«Здесь», – послышался голос отшельника.

Но госпитальер и так знал, что они добрались до цели.

– Что, здесь обещанная сувенирная лавка? – осведомился Филатов.

– Вполне вероятно.

Они стояли перед невероятной гигантской объемно-геометрической фигурой, напоминавшей священную индийскую фигуру, отражавшую суть мира.

– И чего? – спросил Филатов.

– Вперед.

Госпитальер шагнул вперед, будто на секунду ухнул в глубокий космос. Кровь как бы вскипела в жилах. Охватил жар и абсолютный мороз. Тело распалось на молекулы и собралось вновь. Друзья очутились в гигантском зале. Настолько огромном, что стены его терялись в фиолетовом тумане. Но у этого места имелось серьезное преимущество – оно было нормальным, без всяких чудес. И, что еще отраднее, здесь все было цветное. Черно-белый «кинематографический» пейзаж-головоломка успел заметно утомить.

Пол был обычный, мозаичный. В узорах угадывались животные, растения, и… человеческие фигуры. Виднелось несколько гигантских колонн, уходящих вверх. Все пространство заполняли предметы. Они висели над полом на высоте от нескольких сантиметров до полутора метров.

– Как раз чтобы можно было достать рукой, – предположил госпитальер.

– Значит, все-таки здесь сувенирная лавка.

– Ага.

В основном предметы представляли собой шарики размером с кулак. Они казались вырезанными в пространстве разноцветными кружками, поскольку не давали бликов, на них не было тени.

– Ничего себе, – Сомов потянулся к шарику, отдернул руку, будто боясь электрического удара, а потом все же пощупал его.

И тут же провалился куда-то. Лавина чувств, мыслей. Картинки далекого, непостижимо красивого мира. Вздымающиеся на многокилометровую высоту фонтаны, выветренные, причудливой формы, скалы, бескрайние нетронутые леса.

Госпитальер оторвал ладонь от шара.

– Что случилось? – подался к нему Филатов.

– Порядок, – госпитальер потянулся к следующему шарику.

И на него обрушился огонь. Прямо перед ним бил вулкан. Лава обтекала его тело, но не обжигала, а лишь подбадривала. Он купался в этой лаве. Он наслаждался ею. Кем он был? Неизвестно.

Сомов опять отдернул руку.

– Ну и что это? – спросил Филатов.

– А ты попробуй.

Филатов взял шарик. Тот не сдвинулся с места. Потом выпустил руку.

– Одуреть можно, – прокомментировал он.

– Серега, это не сувенирная лавка.

– Правильно. Это библиотека.

– А мы тут зачем? Брать для прочтения книги?

– Шиш ты их возьмешь, – возразил Филатов, – Они гвоздями будто приколочены – не сдвинешь.

– Да, пожалуй. Что ты хоть об этом думаешь?

– То, что мы освоили пока слишком мало способов обработки и хранения информации. Тексты. Банки компьютеров. Видео и звукозаписи. Что еще? Ну, архитектура, живопись. Вот и вся память предков. Но существуют куда более совершенные способы. Чему тебя учили на «Лысой горе»? Что есть Вселенский банк информации, к которому могут подключаться суперсенсы. А эти шарики – нечто среднее между этим Вселенским информбанком и берестяными грамотами Древнего Новгорода.

– Что они записывают? – спросил госпитальер.

– В книгах отображены слова. Фильмы вырывают из действительности куски – звуки и картинки. Шарики фиксируют картины глазами разумных существ, их воспоминания, чувства. Это история индивидуума. Его наследство. Душа уходит в следующее воплощение, а опыт остается не только ей, но и потомкам.

– И этим забавляются интерниане-приоры. Это то, что они собирали по всей Галактике.

– А может, не только они. Наследство ли это одних приоров? Библиотека для цивилизаций, которые стремятся получить «высшее образование»? Человечество явно не достигло уровня ученичества. Мы неграмотные, – закончил свою мысль Филатов.

– Тогда зачем нас пустили сюда?

– Может, чтобы выдать нам буквари.

– Или лекарства, дабы мы не сыграли в ящик до начала школы?

– Не исключено и такое.

– И что нам здесь брать? – осведомился госпитальер.

– Только то, что им угодно. Давай искать.

Сомова совершенно не вдохновлял мусор, который они набирали – какие-то осколки камней, кристаллы, железяки, многие ржавые. Ничего похожего на какие-то работающие аппараты. Хорошо, что занимали они немного места, и их можно было рассовать по карманам.

– Смотри, – Филатов перекатил на ладони небольшой синий шар. Подбросил его – обратно на ладонь упал уже кубик. В следующий раз он рассыпался фейерверком и собрался в следующую фигуру.

– Фокусы. Пусть физики разбираются.

«Пора уходить», – послышался голос отшельника. – Ваше время кончается".

Ничего, что, по мнению Сомова, представляло интерес, сдвинуть с места не удавалось.

– Где обещанные буквари? – спросил Филатов.

– Понятия не имею… И еще вот это, – Сомов поднял с пола морскую раковину.

– Как ее сюда занесло? – спросил Филатов.

– Неважно. Берем.

– Берем так берем. «Пора»…

Блуждания по подземелью отняли много сил у обоих союзников.

– Мы будем здесь, – указал Черный шаман на очищенную от травы площадку у подножия горы, где недавно приносили в жертву духам Лабиринта игуан.

– Нам нужно спешить, – сказал Динозавр.

– Зачем. Мои псы уже на месте. И эти двое близко. Мы не успеем, Мои охотники успеют. Дичь не уйдет. Она лишилась зубов.

– Что ты имеешь в виду?