Цитадель Гипонерос - Пьер Бордаж

двух скаитов пытался проникнуть в монастырь, где разместили Тау Фраима, и что несколько крейциан укрылись в комнате Оники. Он увидел шрамы и чуть более светлый оттенок кожи по всей правой стороне молодой женщины и понял, каким ужасным страданиям она подверглась. Еще Шари удостоверился в том, что, хотя Оники и Тау Фраим не были инициированы антрой, все, что ему нужно было сделать — это взять их за руку, и они бы переместились вместе с ним силой мысли. Они образовали неделимое целое, индисского дэва. То, что решал один, спонтанно принимали двое других; то, что чувствовал один, чувствовали двое других.

Он посчитал, что необходимость диктует, чтобы он вначале явился в монастырь. Шари рассчитывал уйти сразу после того, как заберет сына, но истерзанные тревогой лица матрион заставили его изменить свои планы. Он понадеялся, что викарий, запертый в комнате Оники с кардиналом и миссионерами, не до такой степени потеряет рассудок, что исполнит свою угрозу. Махди принял меры предосторожности и захватил волнобой, который вручил ему Жек и которым он собирался воспользоваться, если священники станут мешать ему увести Оники. Теперь он высвободил его из-за пояса штанов, снял предохранитель и направил на дверь.

— Не стойте посреди комнаты, — приказал он матрионам. — Залягте в пролетах!

Они без звука рассыпались, устремившись к маленьким винтовым лесенкам, которые вели в пролеты амфитеатра, и улеглись в узких промежутках между сиденьями и вертикальными деревянными стойками. Муреми хотела взять Тау Фраима за руку, но мальчик увернулся и изо всех сил ухватился за ногу отца.

— Ваш сын не хочет за мной идти, — сказала старейшина, тревожно поглядывая в сторону двери. За быстро расширяющейся щелью в опталиевых дверях она уже различала серые с белым фигуры.

— Идите и укройтесь, — сказал Шари. — Он останется со мной.

Старейшина в знак протеста открыла было рот, но он властным жестом руки от нее отмахнулся. Она, хрипло выпалив неразборчивую тираду, с видимым сожалением вскарабкалась на несколько маршей по ближайшей лестнице и залегла на пол.

Внутри Шари вдруг объявилась неведомая сила — животная энергия, которая с пронзительной ясностью связала напрямую его мышцы и мозг, отчего возросла его сила, обострилось зрение и ускорилась реакция. На какие-то секунды ему почудилось, словно он прощается со своим человеческим телом, вселяется в длинное извивающееся существо, скользит по узким и темным галереям, ползет под краснеющим глазом карликовой звезды и бирюзовым оком голубого гиганта.

Он глядел, он слышал, он себя ощущал как коралловая змея. Шари наклонил голову и увидел, как с улыбкой смотрит на него Тау Фраим. Именно он, его сын, проживший первые три года своей жизни в великом органе, дал ему силу и скорость гигантских рептилий. Его язык заскользил меж открытых губ, завибрировал, издал резкое шипение.

Мумифицирующий луч, прошедший через опталий, без особых трудностей разрезал дверь, отталкиваясь от получившейся бреши, по всему периметру — составляющие структуры сплава отслаивались, как нити от полотна. Обе створки с оглушительным грохотом рухнули, и в зал ворвались трое наемников. Свет настенных бра заискрился на направляющих, вживленных в их предплечья, на дисках, выступавших из-под закатанных рукавов.

Они рассчитывали найти горстку напуганных пожилых женщин да ребенка, и не принимали никаких особых мер предосторожности, вторгаясь в зал заседаний Тутты, тем более что ожидание только подстегнуло их нетерпеливость. Притивы осознали свою ошибку, когда им в грудь или горло прилетели прямые и ровные светящиеся трассы. У одного из них сработал рефлекс — прежде чем потерять сознание, он вытянул руку в направлении человека, стоявшего в центре комнаты, и спустил пружину своей дисковой пусковой установки. Диск промахнулся мимо цели и с таким неистовством ударил в деревянную стойку, что ушел в нее полностью.

— Назад! — рявкнул искаженный полостью маски голос. — Там вооруженный человек!

Шари (или змеиный инстинкт, который в нем поселился) почувствовал, что противникам не следует давать времени прийти в себя и перестроиться. Он широким шагом устремился к зияющему отверстию, двигаясь с поразительной, сбивающей с толку, чуть ли не пугающей его человеческий разум скоростью. Такого рода движение не имело ничего общего с мысленным перемещением, которое сводилось к нематериальной вспышке и, говоря вкратце, предлагало другое видение пространства и времени, другой способ подхода к материи.

Казалось, наемники двигались в замедленной съемке. Они с удивленным видом распрямлялись, вытягивали руки и жали на спусковые крючки, вживленные во впадины их ладоней. В три или четыре раза превосходящий в скорости своих противников Шари с обескураживающей легкостью уклонялся от дисков, даже если в его направлении летело несколько одновременно. Его необычайно чувствительное обоняние улавливало множество запахов… запахи обугленной плоти, запахи страха, далекие запахи крови. Он добрался до двери, меткой очередью поразил две серо-белые тени, опрометчиво сунувшиеся в проем, выскользнул в холл.

Махди уловил скрип дисков, скользящих по направляющим. Он во мгновение ока оценил ситуацию — расположение своих противников, топологию поля боя: двое мужчин за дезинтегрирующей пушкой, трое слева от него (прижались к стене), черный силуэт овата справа от него, группа серых теней чуть дальше (у входа в холл). С серией щелчков распрямились пружины дискометных установок. Он понял, что не все диски были нацелены в него: некоторые из них неслись к Тау Фраиму, который в свою очередь проник через зияющий проем в броневой двери.

*

Деревянная панель тряслась от глухих ударов. Викарий приставил дуло своего излучателя к виску Оники. Он больше не контролировал свои телодвижения, и металлическое жерло регулярно билось в висок молодой женщины.

— Уберите оружие! — прорычал кардинал д’Эсгув. — Позиции силы уже не для нас, и лучше договориться о капитуляции. Довольно пролилось крови.

— Только откройте дверь, и я вам разнесу череп! — выкрикнул Грок Ауман.

— Вы только оттягиваете срок расплаты, — возразил кардинал. — Приготовьтесь предстать перед Крейцем как достойный солдат Веры.

— Я предстану, когда сочту нужным! — завопил, выпучивая глаза, викарий. — Как можно позже! Эта маленькая шлюшка будет моим живым щитом. Они пришли спасать ее, они не посмеют в нее стрелять.

— Ваше сердце так же черно и воняет, как дырка в вашей заднице, Грок Ауман!

— Дырка в моей заднице совершенно невинна, Ваше Преосвященство, а вот от вашего языка так и несет вульгарностью!

Вырезанная из палисандрия — чрезвычайно твердого дерева — дверь до