Сэхсвет - Алишер Бекет
– Не нужна, – мотнул головой Кросс. – У меня термальный имплант.
– Тогда очки. Вдруг попадём в метель…
– Линзы, – улыбнувшись, ответил Кросс.
– У тебя на все случаи жизни есть импланты, да? – проворчал законник. – Уверен, что не надо?
– Да.
Они пересекли площадь, то и дело оглядываясь по сторонам, и подошли к широким стеклянным дверям вокзала, заляпанным кровавыми разводами и отпечатками ладоней. Датчик движения сработал, и автоматика попыталась открыть двери перед посетителями. Правая половина не сдвинулась с места, а левая откатилась до середины, после чего в механизме что-то затрещало, зашумело, затем протяжно взревело, и створка остановилась. Переглянувшись, Кросс и Мэйтт по очереди протиснулись в узкий промежуток.
Войдя внутрь, Кросс осмотрелся. Столько лет прошло с тех пор, как он был здесь последний раз, и, судя по картинке в памяти, ничего особо не поменялось. Купол, мраморные колонны, гранитный пол и длинные, серебристые корпуса ТМП, покоящиеся на путях, – всё было точно таким же, как и годы назад.
За исключением одного – вместо оживлённого гомона толпы стояла мёртвая тишина.
Кросс сделал шаг и тут же вздрогнул от резкого звука – его нога пнула смятую банку из-под газировки. Металл закувыркался по граниту, оглушительно звеня в тишине вокзала, и банка врезалась в лежащее на полу тело мужчины, одетого в форму машиниста. Эхо ещё какое-то время звучало, постепенно угасая, пока наконец снова не наступила тишина. Законник, схватившийся было за парализатор, выдохнул и укоризненно посмотрел на Кросса.
– Извини, – вполголоса сказал Кросс. – Что дальше?
Мэйтт указал на один из транспо́ртов:
– Вот этот идёт на Полюс. Во всяком случае, на нём ехал я. Сейчас проверю, есть ли внутри… подожди.
Законник поморщился и затряс головой:
– Ты не слышишь шипение?
Кросс напряг слух, но не услышал ничего, кроме собственного дыхания.
– Нет.
– Как будто бы белый шум. – Мэйтт часто заморгал – и вдруг застонал, обхватив голову руками. Кросс бросился к нему:
– Эй, дружище, ты как?
– Что-то словно царапает изнутри… – просипел Мэйтт.
– Что это с ним?
Вопрос прозвучал за спиной Кросса.
Он обернулся, едва не свернув себе шею, и широко раскрыл глаза от удивления.
– Рэй?
* * *
Во всей этой суматохе Кросс совсем позабыл про долговязого бармена, даже не попытавшись выяснить, что с ним. Конечно, было не до того, но сейчас, когда Рэй стоял перед ним в пыльной, рваной одежде, с большим кровоподтёком на щеке, Кросс почувствовал себя виноватым. Но следом в голове появилась другая мысль: какого хера он тут делает? Тоже решил отправиться на Полюс? Или поджидал их с Мэйттом?
Рэй усмехнулся:
– Смотрю, ты не особо рад меня видеть.
– Я… я рад, что ты жив, – выдавил из себя Кросс.
– Ага.
Что-то было не так. Манера разговора Рэя изменилась, изменились его движения – они стали какими-то дёргаными. Можно было списать это на то, через что ему пришлось пройти, чтобы добраться до вокзала, но Кросс слишком хорошо знал бармена. Что-то подсказывало, что дело было в другом.
Мэйтт вдруг снова застонал – и отрубился. Кросс еле успел подхватить его, после чего бережно уложил на гранитный пол.
Рэй повторил вопрос:
– Так что с ним такое?
– Без понятия, – ответил Кросс, пальцем по очереди поднимая веки законника. Зрачки смотрели вверх, как и положено при потере сознания. – Минуту назад он жаловался на шипение, белый шум… Рэй, какого хера ты здесь делаешь?
Рэй не торопился отвечать. Кросс приложил ухо к груди Мэйтта – сердце билось, но слегка замедленно. Похоже было на обычный обморок. Только вот что его вызвало? Возможно, это связано со способностью законника читать мысли?
– Мне нужно на Полюс, – сказал наконец бармен.
– Зачем? – спросил Кросс, искоса посмотрев на Рэя.
– Какая разница?
– Огромная. – Поколебавшись, Кросс достал из кармана металлическую коробочку с капсулами, извлёк одну – теперь их осталось четыре – и спрятал коробку обратно. После чего склонился над телом законника так, чтобы закрыть его от Рэя. Разломив капсулу, он вылил вязкое содержимое Мэйтту в рот, приоткрыв его пальцами.
Рэй не отвечал. Ну что ж, его право.
Сделав вид, что вытирает руку об одежду, Кросс скользнул рукой за полу пальто законника, нащупал кобуру и расстегнул её. Рукоять парализатора легла в ладонь.
– Ты не сможешь из него выстрелить, – произнёс бармен сзади. – У законников система «свой – чужой» не установлена разве что в сортирах.
Кросс, просто чтобы проверить, достал парализатор и направил вверх. Спусковой крючок не сдвинулся с места. Вздохнув, Кросс убрал оружие обратно в кобуру и, поднявшись на ноги, развернулся к бармену:
– Объясни, что происходит? Столько всего случилось за последнее время, и я, кажется, не понимаю вообще ничего, даже простейших вещей.
– О, я тоже ни черта не понимаю. Никто не понимает, Кросс. Только одно ясно точно: это всё из-за тебя. Если бы ты сдох тогда, в шестнадцать лет, как положено, когда Старик первый раз пришёл к тебе, возможно всего этого, – бармен очертил круг над головой, – не произошло бы.
Что? Откуда он знает?
Видимо, удивление отразилось на его лице, поскольку Рэй усмехнулся:
– Знаю, знаю, да. Лично я тебя не виню – сами виноваты, изначально не нужно нам было в это влезать. Я, между прочим, сразу посчитал, что это плохая идея. Просто, – он пожал плечами, – обидно, что почти триста лет подготовки полетели коту под хвост.
Кросс молчал. Триста лет подготовки? Что за бред Рэй несёт? Может, он просто двинулся умом?
Рэй поднял руки в примирительном жесте:
– Слушай, мы не враги друг другу. У нас сейчас общая цель, если я правильно понимаю твои мотивы, – не допустить апокалипсиса. Есть мизерный, буквально призрачный шанс избежать этого. Но для этого нам нужно оказаться на Полюсе, и чем скорее мы туда отправимся, тем больше вероятность, что всё получится. Так что предлагаю не тянуть. – Рэй указал на распахнутые двери вагона. – Я уже всё настроил, и…
БУМ.
* * *
Мэйтт приходил в себя, балансируя на грани между забытьём и реальностью. Разум был словно в густом, плотном тумане, из которого он медленно выбирался. Голоса Кросса и его собеседника доносились до Мэйтта как будто издалека, и он не мог разобрать, о чём они говорят. Но едва он попытался подслушать их мысли, голову пронзила острая игла боли. Мэйтт тут же оставил всякие попытки воспользоваться телепатией, и боль моментально исчезла.
Понятно. Никакой телепатии. А, собственно, почему?
На губах и во рту оставался специфический привкус содержимого капсул – «банок», как
