Сонгоку - Татьяна Зимина

— Так что с тобой случилось, брат? — спросил он.

Он вспомнил мёртвую голову, затерянную среди таких же мертвецов.

— Сначала я был разобщен, — сказал Платон. Все, кроме Мирона, внимали его голосу так, будто он читал Нагорную проповедь. — Я был фрагментирован триллионами кубитов, разбросанных по всему киберпространству. Я не осознавал себя, как личность. Но потом я увидел тебя и… смог вспомнить.

— Он хочет сказать, что ты, выйдя в Плюс, послужил катализатором для дефрагментации его личности, — пояснил профессор. — Ты помог ему снова стать собой.

— Но я не стал собой-прежним, — добавил Платон. — Теперь я — не личность в общечеловеческом понимании.

— И кто же тогда? — спросил Мирон.

— Еще не знаю, — в голосе брата проявилась печаль. — Но надеюсь, что мне доведется это понять.

— Его всё время атакуют, — сообщил один из сотрудников профессора, парень в толстых линзах и с невероятно торчащими передними зубами. — Мы насчитали несколько сотен очагов, и это — только в нашем секторе.

— Так может, тебе заняться своей безопасностью? — осторожно заметил Мирон. — Разговоры могут подождать…

— Ты же знаком с принципами работы Иск-Инов, брат, — всё тот же снисходительный, усталый от вселенской глупости тон. — Это очень сложные, многофункциональные сущности. Их такими задумали. Я же — на несколько порядков сложнее. Одни части меня могут заниматься безопасностью, другие — решать интересные задачи, и только крошечная часть, небольшой сегмент моей личности в данный момент занят беседой с тобой.

— Ой, ну прости, что я о тебе беспокоюсь.

Мирон ощутил что-то вроде детской обиды на брата. Почему-то казалось, что утратив тело, тот должен измениться, перестать быть таким… высокомерным засранцем. Но нет. Всё осталось по-прежнему.

— Нам нужно кое-что обсудить, — не обращая внимания на последнее замечание Мирона, сказал Платон. — Как вы можете догадаться, мне теперь доступна практически вся информация, которую содержит в себе киберпространство. Главное, научиться отделять зёрна от плевел… Так вот: я нашел кое-что, что может вас заинтересовать. Но прежде чем я начну, у меня к вам одна просьба.

— Всё, что в моих силах — сделаю, — кивнул профессор.

— Можно мне вновь воспользоваться Рэмбо, как периферийным устройством?

— Но… вроде бы сейчас в этом нет необходимости. Ты можешь взять под контроль любое электронное устройство, подключенное к сети — видеокамеры, динамики, телефоны… — всё в твоём распоряжении.

— Навыки психолога подсказывают, что людям будет легче общаться со мной, если я персонифицируюсь, как что-то привычное и знакомое. А ещё я хочу выйти на улицу.

— А, ну тогда конечно. Не стесняйся, — улыбнулся профессор.

В тот же миг робот, в стазисе похожий на металлическое сегментированное яйцо, расправил члены и поднялся на двухметровую высоту.

— Премного благодарен, профессор Китано, — вежливо поклонился Рэмбо. — Так намного лучше. А теперь мне нужно выйти на свежий воздух.

Там, где ты находишься, вообще нет никакого воздуха, — хотел сказать Мирон, но сдержался. Возможно, в нём всё еще говорит обида… И просто пошел вслед за братом.

Воздух был настолько чист и прозрачен, что Мирон удивился: как такое возможно в центре большого города? Особенно учитывая, что в Токио до сих пор продолжали использовать двигатели внутреннего сгорания.

Сумерки придавали цветущим вишням загадочный вид. Фонари и прохладный ветерок создавали иллюзию, что деревья окутаны облаками прозрачного тумана. Посыпанные белым песком дорожки были пусты — ни одна фигура в шафрановой рясе не трудилась между стволов.

— Компания Хиномару… — профессор задумчиво повторил то, что минуту назад сообщил Платон. Они шли по дорожке между вишневых деревьев. Робот и высокий старик представляли собой довольно забавную парочку. — И что с ней?

— Это — новая компания, — сказал робот голосом Платона. — Функционирует на рынке последние десять лет. Имеет интересы в тяжелой промышленности, в фармакологии, автомобилестроении… В так называемых технологиях фрактальных чипов…

— Знаю её, — кивнул профессор. — Выплыла совершенно неожиданно и сразу начала набирать обороты, скупая старые фирмы и создавая новые. Такое возможно. Если потратить гигантский капитал.

— Но одних денег недостаточно. Они должны быть подкреплены патентами и учеными, — важно кивнул робот. Мирон с удивлением понял, что железная махина на удивление точно воссоздаёт моторику движений Платона. — Кто-то вбросил в создание Хиномару-групп огромные средства. И я знаю, кто это, — победно закончил Платон. — Это якудза!

— Ну и что? — пожал старик плечами. — Якудза — это старые деньги. Они всегда предпочитали вкладываться в легальный бизнес… Скажи лучше, почему тебя заинтересовала именно эта компания.

— В последние несколько часов разные её представители ведут очень активные действия в Сети.

— И почему тебя это волнует?

— Они атакуют Технозон.

— Думаю, не о чем беспокоиться, — махнул рукой профессор. — Карамазов наверняка принял меры для защиты своих главных активов.

— Лёд, который их окружает, уже дал трещины.

Мирон задумчиво хмыкнул: пару часов назад он разговаривал с главой Технозон, и тот ни словом, ни жестом не выдал, что у него проблемы… Старая школа.

— Карамазов без боя не сдастся, — сказал он вслух, вспоминая серые водянистые глаза старика, щеточку стальных усов… — И он почему-то думает, что ты ему поможешь.

Робот повернулся к Мирону.

— Почему ты так говоришь?

Мирон вспомнил, что никто не спрашивал, где он был. Как всегда, всё внимание на себя оттянул Платон, да он и сам как-то забыл, что совсем недавно был в плену… Даже не спросил профессора, что слышно о Хитокири.

Судя по виноватому виду Китано, тот тоже забыл обо всём, кроме Платона.

Тогда Мирон сделал глубокий вдох, и рассказал им всё. О том, как они с Амели устроили парный выход в Плюс, о нейротоксине и старике Карамазове — как тот нашел их в лав-отеле и между делом, чтобы не скучать, пока внучка придёт в себя, спас Мирону жизнь…

— А Хитокири, наверное, до сих пор меня ищет, — закончил он.

— Я сейчас же свяжусь с полковником, — бросил профессор. Ссутулив широкие плечи, он зашагал по тропинке к дому.

— Они начали далеко не сегодня, — вдруг сказал Платон. Мирон вздрогнул, отвлекаясь от своих мыслей.

— О чем ты?

— О Технозон. Хиномару начала наступление задолго до того, как мы прибыли в Японию. Задолго до того, как я запустил Акиру.

— Значит, ты о них знал? И пытался защитить босса? Ну, этот твой Иск-Инн…

— Я знал, что на нас кто-то нападает. Но не думал, что это — другая корпорация.

— Ты подозревал призраков, верно? И крупно ошибся.

— Призраки существуют, — с напором проскрежетал робот, угрожающе нависнув над Мироном.

— Я знаю, — спокойно ответил тот. — Я с ними встречался, помнишь? Кстати… Та программа, что была в моих Плюсах… Когда мы подключили тебя в Полный Ноль, на неё напал один из призраков. Сонгоку — так его назвал профессор. Не знаешь, что с ней стало?

Прозрачные пиявки в ушах молчали с тех самых пор. Они никак не реагировали на команды Мирона, упорно оставаясь слепыми и глухими как к Плюсу, так и к Минусу.

Робот замер. Так замирает мёртвое тело, которое только что оставила душа…

— Её нигде нет, — сказал Платон через мгновение. — Я не обнаружил никаких следов — вероятно, призрак уничтожил её полностью.

Вот Мелета умерла и во второй раз… — с горечью подумал Мирон. Он уже привык к этому холодному, опустошающему чувству потери. Отец, Мелета, Платон… Кого еще ему предстоит потерять?

— Называй его Сонгоку, — сказал он вслух. — Что-то мне подсказывает, что наш московский Призрак и здешний — две большие разницы.

— Но в этом нет никакой логики…

— Думаешь, во всём, что нас окружает, непременно должна быть логика? — разозлился Мирон. — Какая логика в смерти молодой девушки, которая не задумываясь пожертвовала жизнью ради тебя? А?.. А в том, что ты теперь — не более, чем набор кода, который всё еще пытается указывать людям, как им жить дальше?

— В тебе сейчас говорит горечь утраты, — бесстрастно заметил робот. — Но мне тоже жаль, что она погибла.

— Брешешь. Пару минут назад ты распинался о том, что у тебя не осталось никаких чувств.

— Я… Погрешил против истины.

— Соврал, значит?

— Немного исказил факты. На самом деле, у меня есть чувства.

— И какие же? Не просветишь?

— Чувство благодарности. Чувство ответственности. Чувство озабоченности судьбами других.

— Например, старика Карамазова? — ядовито спросил Мирон. Он не собирался уступать брату так быстро. — Почему тебя так