Deus Ex: Чёрный свет - Джеймс Сваллоу

слишком тонкими для холодного воздуха и промёрзлого асфальта. Лицо у него было круглое, покрытое плотным, густым загаром, который появляется лишь у тех, кто годами работает на открытом воздухе, и поросшее неухоженной бородой, голова — лысой и неровной. Дженсен чувствовал себя увереннее, чем подходивший. Встретив его взгляд, он увидел, что у мужчины были свои, натуральные глаза. В них читались любопытство и настороженность.

— Ничего, — сказал Дженсен. — Мысли вслух.

— Понятно.

Мужчина подошёл к забору и прижал к нему ладони. Как и у Дженсена, от плечей до кончиков пальцев конечности у него были механические. Но у Дженсена кибернетические руки выглядели мускулистыми и изящными, а у его собеседника они походили на грузные, неуклюжие стрелы экскаватора, которые уменьшили в размерах, чтобы привинтить к человеческому телу. Он взялся за забор, точно клешнями, сплошными толстыми кистями, на каждой из которых было по два больших пальца. Металлические звенья забора крякнули под его хваткой.

— Вот это видок, — сказал он.

— Без забора смотрелся бы лучше, — ответил Дженсен.

— Аминь, — с чувством ответил мужчина, а затем повернулся к нему и протянул руку для рукопожатия, как будто Дженсен правильно ответил на незаданный вопрос: — Меня тут называют Стакс. Ты Дженсен, да?

— Ты знаешь меня? — пожал ему руку Дженсен.

 Стакс кивнул на клинику, в сторону двух одетых в тёплые куртки санитаров, которые наблюдали за ними на пару с дроном, который лениво парил над их головами:

— Я слышал, как они тебя называли по имени.

Изучив санитаров взглядом, Дженсен заметил у них дубинки-электрошокеры и парализующие пистолеты «Кайфолом» в кобуре. Никто здесь не мог ответить, зачем лечебному учреждению ВОЗ нужны были вооружённые охранники. Впрочем, ни у одного из санитаров не было аугментаций — должно быть, они сильно нервничали, будучи окружёнными аугментированными людьми. Он отвернулся от них.

— Ты с Западного побережья?

Его собеседник на мгновение усмехнулся:

— Точно. Понял по тому, как я говорю?[1]  — И он продолжил, не дожидаясь ответа: —  Да, я из Сиэтла. Жил там с самого рождения, пока не… — он помрачнел. — Ну, знаешь. Я был верхолазом. Здания строил и всё такое. А ты?

— Я был копом.

Стакс снова кивнул:

— Так и понял. У тебя это на лбу написано. — Он помолчал, тщательно подбирая слова, которые собирался произнести дальше. — Тут многим интересно. Раньше тебя никто не видел, а потом бац, и ты появился. У людей возникли вопросы.

— Дай угадаю, ты вытянул жребий «Кто пойдёт говорить с новеньким».

— Что-то вроде того, — усмехнулся Стакс и продолжил. — Многие из нас тут уже довольно долго. Некоторых везунчиков отсюда увозят… А вот новых людей тут особо не появляется, понимаешь?

— Нет, не понимаю, — сказал Дженсен, выжидательно глядя на него. — Я же сказал, я тут новенький.

Стакс смерил его взглядом:

— Не совсем. В смысле, ты тут тоже уже довольно долго, только ты был заморожен. Тут таких несколько в крыле для коматозников, так и не очнулись. В отличие от тебя. Мы их называем спящими красавицами.

— МакФедден сказал, что мне повезло, — сказал Дженсен, чувствуя хлёсткие удары морозного ветра по плечам. Он натянул плотнее выданную ему клиникой списанную армейскую куртку. — Я себя везучим не считаю.

Стакс заговорил уже другим тоном:

— Тут болтают про тебя и других спящих красавец, что вы были там, прямо в эпицентре, когда всё это случилось. В Арктике. Это правда?

Ледяная солёная вода и сокрушительное давление. От этого воспоминания у Дженсена всё сжалось внутри.

— Панхея, — сказал он неожиданно для себя. И произнеся это слово, он как будто открыл шлюз, через который хлынул поток новых путаных воспоминаний, затмеваемых центральным образом дыры в океане, бездонным чёрным колодцем с пустотой. Он стряхнул это ощущение. — Да. Я был там.

Стакс посуровел:

— Ты в этом участвовал?

— Нет, — ответил Дженсен, одновременно солгав и сказав правду. Он поднял механическую руку: — Все мы в этом участвовали, разве нет?

— Что правда, то правда. — Мрачный взор собеседника затуманился. — Я… в тот день я потерял жену и дочь.

— Мне жаль.

Стакс слабо вздохнул, мысленно находясь где-то далеко:

— Мне тоже.

Дженсен сменил тему:

— Давно ты здесь?

— С того самого дня, — отпустил забор и отступил Сакс. Дженсен заметил, как санитары тут же расслабились. — Я многое потерял здесь, — постучал он по виску толстым металлическим пальцем. — Я знаю, чтобы восстановиться, нужно время. Но я думал, что к этому моменту уже восстановлюсь. — Он посмотрел на двух охранников и грустно улыбнулся. — Они боятся, что я выкину какой-нибудь номер. Выломаю дыру в заборе и сбегу.

— Правильно боятся? — поднял голову Дженсен, когда упали первые капли грязного дождя. В ответе Стакса чувствовалась тяжесть всех бед мира:

— Может быть. Однажды. — Он направился к зданию. — Пошли. Тут слишком холодно.

Но стоило Дженсену приготовиться последовать за ним, как он увидел третьего охранника, подошедшего к первым двум. Со строгим видом окинув двор взглядом через монокуляр, он нашёл Дженсена и зычно окликнул его:

— К тебе пришёл посетитель.

Дженсен стиснул челюсти. «Кто знает, что я здесь?»

— Особо не надейся, — мрачно сказал Стакс. — Поверь, это не то, чего ты ждёшь, — прибавил он, прочитав вопрос во взгляде Дженсена. — Вообще ни разу.

* * *

Дженсена отвели в незнакомую ему часть клиники: нижний этаж, которого не касался дневной свет и в котором тусклое свечение люминесцентных ламп облепляло всё мутным пластиковым слоем.

Охранник открыл дверь, и Дженсен вошёл в комнату, которая не могла быть ничем иным, кроме как комнатой для допросов. Посреди комнаты стоял металлический стол, привинченный к кафельному полу, а над ним за защитным стеклом нависала гроздь следящих устройств. С его стороны стола стоял металлический стул, у противоположной — такой же стул, только занятый тощей невысокой женщиной в простой чёрной куртке и брюках. Когда он вошёл, она не подняла взгляда от цифрового планшета. Холодное свечение экрана отражалось на её молочно-бледном лице, обрамлённом короткими огненно-рыжими волосами. На её коже виднелись следы от нейроимплантов, её правая рука — такая же тонкая и с такими же длинными пальцами, как у натуральной руки-близнеца — была сделана из матовой