Сага о Головастике. Изумрудный Армавир - Александр Нерей

Кто эти СК-РО? Откуда? Что со школой? Где одиннадцатый? — перебил я сослуживцев и задал предметные вопросы.

— Горы вниз. Ты сверху. Твои сверху, как… Школа тоже вниз. ТА убежал в школу, — боле менее внятно объяснили мушкетёры, или я уже сам умудрился разобрать их абракадабру.

— Снова ты моросишь, — весело заверещали все вокруг, указывая вверх остриями своих рук.

Я взглянул в белое-белое небо и увидел новый десант из разноцветных треугольных осколков и целых фибр. Даже гроздей из фибр. Всё это богатство медленно летело вниз, вертясь и кружась, как снежинки, падая на наше, только что «отреставрированное», Поле Чудес.

Можно было порадоваться за новое пополнение, но острая, как осиное жало, мысль пронзила моё несуразное существо: «А что если мамка-душа там, высоко-высоко, взорвалась и разлетелась на мелкие кусочки? Теперь сыплется на мою глупую треугольную голову. Не смерть ли наступила у моего… Меня?»

Была бы у меня голова, она бы точно закружилась. Были бы у меня мозги, они бы точно закипели. Было бы у меня сердце, оно бы разорвалось от тех чувств, которые захлестнули мою, разобранную на треугольники, фибру. Всю до последней малиновой осинки. До крайней молнии-ворсинки.

— Что теперь с нами и вами будет? — услышал я за спиной голос Александры.

— Я тебя искал, — не оглядываясь, сказал я сестре Шурке.

— На кой? — равнодушно отозвалась она.

— Где очки Правдолюба? И что там на мне написано?

— Очки, как были на нём, так и остались. Оставались, вернее, — спокойно рассказала ТА-РО. — А на тебе не поймёшь, что написано. Закашлялся наш читатель-рентгенолог и затих. Только успел до импульса пробормотать что-то типа «СКАР» или «СКАРМ». Вроде как, нет у тебя про Россию букв в ИИНПФ.

— Импульс? — продолжил я расспросы, а первые фибры уже достигли тверди и плавно приземлялись на бывший Кавказ.

— Как молния, что ли? Или как вспышка. В общем, сначала всё замерло, и Виталий в том числе, а потом сразу моргнуло со всех сторон. Так моргнуло, что не только в окошко видно было, но и сквозь стены барака.

— Душа моя взорвалась, — высказал я догадку.

— Придумаешь тоже, — не согласилась ТА.

— А откуда тогда все мои… — не смог я подобрать подходящее слово, каким можно назвать родственных мне фибр.

— Давай у них спросим, — предложила подпольщица.

— Можно. Но, боюсь, мне не понравится то, о чём они расскажут.

Мы подошли к только что приземлившейся фибре СК-РО, и напарница строго спросила:

— Ты в себе? Говорить можешь?

— О чём говорить? — услышали мы вместо ответа от шестиугольной фибры.

— Что с мамкой нашей? С душой? — не вытерпел я первым.

— С мамкой? С душой? — переспросила фибра, и начала разбираться на части, на треугольники. — Сейчас я, как вы… А потом…

— Что вверху случилось? — продолжила допрос ТА.

— Мы там встретились и врезались, — доложили треугольники, примерявшиеся друг к дружке, соображая кого бы из себя слепить, меня – дикобраза, или аккуратную и почти грациозную сестрёнку.

— Как это, встретились? Кто? С кем? В небе? Здесь, в Небытии? Или там, на земле? — начал я строчить вопросами, как заправский портной на швейной машинке «Зингер».

— Мне почём знать? — отмахнулся от нас новенький углозаврик и пошагал прочь к своим – моим приземлявшимся братьям.

— Я не поняла. Они что, не такие, как мы? Малогр… Не сооб… Что за шутки? — удивилась сестра и потеряла дар речи.

— Сейчас бы Правду сюда. Или, хотя бы, его бинокль. Мы бы их сразу просветили, — пожалел я, что не научился читать фибры, как Виталий.

— Может, они из-за какого-то катаклизма выпали? И без ведома души? — предположила ТА.

— И что с того? Вежливость потеряли? Или память? — огрызнулся я.

— Точно. Они же все по своим профессиям… По своим функциям… В общем, как были фибрами, так и остались. И во время отделения от целого свою память не вернули. Или не успели вернуть. Значит, не получили своих человеческих… Чего-то там. Не такие они. Другие, — обрадовалась своему озарению Шурка.

— Значит, я умер. Душа… Но она же бессмертная. Что же тогда… — запутался я окончательно.

— Ищем фибры, отвечающие за память, — предложила ТА. — Память! Кто из вас Память?

— Память! — заорал я, что было… Духа.

— Память! — подхватили все фибры и углозавры вокруг нас с ТА.

— Я отвечаю за… Отвечал за память, — донеслось откуда-то слева.

— И я. Только я за разумную, а не за душевную, — доложил нам человеко-образ подошедший ко мне сзади.

— Что рассказать можете? Что вверху? Что случилось с телом? С душой? — спросил я и разом обмяк всеми своими стеклянными углами, присев на подвернувшуюся под ноги кастрюльку.

Оба осколозавра, отвечавших за воспоминания души и разума, приблизились к нам, готовые поведать всем желающим Повесть Временных Лет о жизни РО-АР-НАВа Двадцать три двенадцатого.

— С которым телом? — безынтересно спросил «разумный». — Я только о домашнем знаю, а не о Кристалийском.

— Ёжики… — обомлел я и раскис окончательно.

Раскис так, что еле-еле нашёл силы остаться человекообразным. Я готов был сквозь землю провалиться, если бы под ногами была настоящая земля. А через твердь, что была под нашими треногами, я уже пробовал протиснуться в своём парообразном состоянии, но тщетно.

«Два тела? Кристальное и домашнее? Две души? — зажужжало во мне малиновыми осами. — Как такое может быть?»

— Как он выпал из… А откуда ты выпал? — первой пришла в себя сестрёнка и заметалась между мной и двумя моими «памятниками».

— Вас же всех после футбола выкинуло. Его точно. Как рёбра захрустели, так и «прикипел» душой к школьному дворику, — доложил душевный памятник.

— Точно. Перед бедой дело было, — поддержал его разумный.

— Какие рёбра? Какие беды? Какой… А футбол я, вроде как, помню, — неожиданно проснулось во мне смутное воспоминание последнего дня в целой мамке-душе.

— Чехарду помнишь? В ней тебя расплющили. Рёбра вдребезги. Из остальных братьев за компанию по фибре долой и… — рассказывал душевный.

— А дальше пошло-поехало. Беда из Кристалии. Мы во второй круг, — продолжил разумный.

— Там разделили нас. Одного вернули. Тело и разум. А другого оставили