Павел Кошовец - Рик: Прогулка в небесах

  - Шо ж ты, служивый, без рвения, без огоньку в глазах на подкурить? - обратился Бланд к подошедшему. Ласково так, навроде как к беспричинно болезному. - Тебе бы выпендрёж плаксивый зачитать мне - авось платочек достану девственный, пожертвую под твои гайморитные причитания, приласкаю рукою нетвёрдой? А?

  - Так что ж мне лечить болячки, которых ещё нет? - негромко ответствовал Бурый. А попробуй не ответить? Ситуация не та, когда старший по чину и возрасту, будучи в стадии "а поговорить", сам задаёт вопросы - тут и отвечать надо. Фактически допрос с "вакциной правды" - хоть в голос плачь, а не скроешь, что весело. - Мне профилактика такая покамест ни к чему. А то что ж! - с вызовом поднял голову и добавил громкости в голос. - Ставить искусственную челюсть, чтоб перестраховаться с кариесом? Или цеплять запасной говяжий зад на случай, если вы придёте не в домашних тапочках, а на шпильках и захотите проверить крепость кирзы на моих ягодицах? - Дёрнул плечами. - Я человек подневольный: сказали идти и слушать - даже взять запасную пару ушей, - кивок в мою сторону, - на случай, если в мои раковины не поместятся все изощрённые словеса...

  - А хамить не надо, - тихо произнёс Бланд, удобно умащивая кости по периметру кресла. - Подойди-ка поближе, молодой человек - надобно тебе сказать нешто важное, ухов непосредственно касаемое. Негоже мне, старику, связки голосовые перетруждать, они мне ещё на другом свете пригодятся на адвокатские заморочки у распределительных врат. - Бурый нехотя, через силу придвинулся. - Ну же! - повелительно поторопил Бланд. Ещё несколько шагов. - Наклонись! - искомое действие произведено.

  И тут старческая клешня выстрелила, как древесная гадюка и впилась в нежнейшую мочку Бурого.

  - Уй! - только и смог воспроизвести наклоненный. А распрямиться уже не было никакой возможности - частично зажатый в тисках слуховой аппарат, потрескивая от натяжения и жалобно поскуливая, ни в коей мере не желая расставаться со своей мягкой частичкой.

  - Я те дам, некуда складывать мои слоганы - лозунги, я те расширю багажно - слуховое отделение, устрою оптовый склад предложений и абзацев. От дамских романов до словарей, пока поручик Ржевский не выбьет из седла Львиное Сердце, перед тем, как броситься под поезд вместо Карениной...

  - Эй, старикашка - какашка! - не выдержал уже я. - Ты пошто человека уродуешь? И так страдальца природа обидела, так ещё чебурашкины комплексы хочешь привить! Будь добёр, оттяни клешни, а если хочешь мягенького помять, так ущипни себя за задницу.

  - Это кто там такой умный извилины раскрутил? Не на ту рыбку леска! Меня багром не возьмёшь, тут ружьишко надобно для подводного плавания или как минимум ракетница. А у тебя разрешение на ношение имеется? - прижмурил левы катарактный, выискивая источник свежего звука.

  - Я тута, уважаемый Кощеюшка, - помахал рукой.

  - А, - одобрительно крякнул тот и звучно хлопнул руками по коленям. Забыв при этом отпустить ухо Бурого. - Чую, разудалый Рикушка пожаловал. В нагрузку. Так сказать, к овсу с червоточинкой коняга постпенсионного возраста, - подвывающий Бурый наконец-то отклеился от кресла на пол метра...И, кажется, он остался при своих. Ушах. - Ублажил-таки Дрол, ублажил, прислал юродивого! Дай-ка полюбуюсь на тебя... Знатный мужичонка - после третьей асфальт горазд укладывать...

  - И вовсе нет, - разобижено промямлил.

  -...а после пятой - и вовсе Илья Муромец. Где ж ты такой выискался, сквознячина неприкаянный, просверлил ты мне грудину с левой стороны своими каверзами - скотча такого нет, чтоб дыру залатать, заштопать?

  - Как откуда, с Земли! - нагло улыбнулся - есть, мол, планетка, где таких непотопляемых...гм, пруд пруди. Не хорошо на себя наговаривать разными... конечными продуктами, поэтому ограничился мысленной рекламой.

  - Да ты шо?! Серьёзно? - и презрительно так ухмыльнулся, как верблюд, заготовивший пару литров шампуня.

  - Зуб даю.

  Тот аж поперхнулся, позеленел, завернул конечность за спину и хрятснул пару раз по хребтине - пыль так и брызнула в разные стороны.

  - Нафиг мне твой зуб, ты, малахольный? - откашлял недовольные слова. - Я што, стоматолог или маньяк - грёбанный абориген, коллекционирующий жевательные приборы? Ты меня с кем-то перепутал. Я...

  И тут произошла разительная метаморфоза - старичок преобразился из кальцевой паляницы в смертельно опасное земноводное. Рука собралась в жилистый, перевитый венами, внушительный своей угловатостью и антикварностью кулачок и поднялся на уровень перекрестья наших взглядов.

  - Должен же я хоть как-то - хотя бы морально - компенсировать исчезновение родимых денежных знаков, кровиночки моей?! - вышел на фальцет, злобно посвёркивая глазёнками и мелко тряся бородкой, словно стряхивая несуществующие крошки любимого педигрипала.

  - Это как ты собираешься компенсировать? - уточнил я подозрительно.

  - А щас мои ребяточки повяжут тебя, и станут колесовать, четвертовать, распинать, дыбовать, быковать - ну и так далее по списку. А потом то, что останется, склеивать, стягивать, сшивать и сматывать, - нежно окинул мою фигуру пристрастно - извращенческим взглядом. - Будешь ты у меня, парниша, заместо пазлов.

  Я опешил от подобной наглости. И тоскливо икнул, глядя на оледеневший профиль Бурого. Не отвертеться от роли подопытного кролика - зайчика. Ну, прямо тебе новогодний утренник!

  - А если я не хочу? - голос предательски дрогнул.

  - Что ты, - старикашка удручённо покачал головой на мою непонятливость, - уже всё решено. Ты не переживай, - продолжил заботливо, - будет о-о-очень больно, - морщинки лучисто разбежались в милой улыбке. - Ребятушечки, крутите его, - махнул в мою сторону. - Остальные свободны. Дролу привет, пусть не пукает от моих денег...

  От стен отлипли бландовские гвардейцы с явным намерением затолкать меня в свои цепкие лапы.

  К чести Бурого, надо сказать, он не до конца испугался, не захотел так просто отдавать меня, а, набычившись, сделал руками какие-то пасы, отчего его дюли поспешно сгруппировались вокруг меня. Наступила зловещая пауза, после которой как правило начинаются молодецкие забавы, выдёргивание чубов и разрывание гимнастёрок на груди.

  Неожиданно вклинился неприятный, дребезжащий звук. Это мне напомнило один эпизод: во время трансляции по радио Вивальди "Времён года", сосед, дядя Гриша совершенно немузыкально подпевал: "Неси меня, олень..." и подыгрывал крышками алюминиевых кастрюль. Так сказать, кухонная версия нетленной классики с наложением левого текста и добавлением ударных инструментов. А что? Неожиданно и... громко.

  - Хи - хи - хи, хи - хи - хи, эхм, - захлебнулся наконец-то Бланд. - Развеселили старика, развеселили. Что ж, за это, пожалуй, помимо Рика я заберу с собой и всех остальных... Хи - хи - хи, хи - хи - хи... Заместо запасных деталей к пазлам. Некоторые ведь эпизоды приходят в негодность. Правильно? - выбелил крепенькие зубы между губ. - А Дрол пусть не серчает - я ему в два раза больше дровишек подкину...

  - Ах ты ж, сморчок! - воскликнул я. А и то: злость такая во мне поднималась, стягивала, умывала, что впору было жечь всё вокруг одним взглядом. - Выискался вершитель судеб! Вначале по большому сходить безболезненно смоги да зубы хорошенько почисть, а после уж в соседские рты да... и так далее заглядывай.

  - Будет! - грозно рыкнул Бланд. И сразу стало ясно, кто в курятнике петух, и по ком плачет холодец. - Научите их уму-разуму! - это своим молодцам, которые слажено провели некие манипуляции, вследствие которых на нас стали смотреть чёрные дула очень неприятных штучек.

  - Вот же ж, - Бурый болезненно сморщился. - Я предупреждал, что в этом ресторане подают только клиентов, - поцыкал расстроено. - С гарниром и без.

  - Вы меня совсем утомили, - между тем продолжал Бланд. - Кто дёрнется, может сразу расстаться с мыслями об отпуске в моих казематах. Заодно распрощаться с головой и прочими, причитающимися ей конечностями. По-хорошему собирайте шаловливые ручки в тревожные чемоданы и настраивайтесь на лирический лад...

  Я не дал ему договорить. Таяли надежды нашего освобождения, идеи, одна фантастичней другой, начиная от внезапного вламывания техасских рейнджеров, пресловутого Бэтмена или неожиданного появления обнажённой Фиалки, отвлекающей на себя внимание, а после самоотверженно жертвующей телом и девственностью ради нашего спасения - до незаметного и оттого более эффектного - прихода местного ревизора, сопровождаемого запахом серы - и прочей атрибутикой данного контрольного органа. В итоге мои воображаемые метания вылились в дикий индейский клич и невероятный прыжок сквозь охраняющие меня светло-серые редуты.

  В мгновение ока я оказался возле Бланда и нежно, со смачным звуком возложил тяжёлую длань на пенсионное чело. И... был пока жив.

  Оглянулся... Похоже, самым возбуждённым в нашей компании оказался я. И уже догоняли меня по этому состоянию дюли Бурого, и он сам, только сейчас начинающие осознавать мою выходку.