Море волнуется раз... - Елена Свободная

Подземного Огня пиритка Лилит и сверходаренная единственная дочь сильнейших магов столетия - Кали.

Они как сели за один стол в первый день занятий, так их до конца учебы друг без друга и не видели. Это уже потом каждая вернулась в свою жизнь к исполнению дочернего долга, но друг о друге они не забывали. И много-много десятилетий они встречались на каждом ежегодном шабаше, который родители Кали устраивали в ночь ее рождения, а потом и она сама, в память о родителях, когда они ушли в Вечность. Но вот однажды... Гертруда не пришла.

Ритуальный костер полыхнул до небес, землетрясение прокатилось почти до самого Океана, гневную клятву найти подругу и непременно воссоединиться услышали даже в Пуще. Ни у Кали, ни у Лилит даже сомнения не возникло, что случилась беда.

К тому времени подруги уже давно разменяли четвертую сотню, прославившись, как самые страшные и коварные ведьмы. Возможно, поэтому никто не отказал им в помощи - было ясно, как день, что они не остановятся ни перед чем. Но Гертруда как сквозь землю провалилась. Хотя и там не было никаких следов. Сама Великая Праматерь и Океан безмолвствовали.

Спустя шестьдесят лет, отчаявшись, Лилит пошла на поклон к Подземному Огню, своему прародителю:

- Великий, не оправдала я твоего доверия, - тяжело вздохнула пиритка, опускаясь на колени перед стихией. - Я старательно училась, я пополнила наш народ, деля свою любовь на тринадцать сыновей и дочерей, я стала самой сильной огненной ведьмой в мире, но не смогла уберечь от беды свою подругу... А хуже всего то, что даже следов ее я не смогла найти.

Больше всего на свете Подземный Огонь ненавидел соленую воду ("Именно поэтому их споры с Океаном не могли урегулировать дольше всего", - пояснил для меня Габриэль). Чем и пользовались его многочисленные дочери, внучки и правнучки. Но Лилит всегда была его любимицей.

- Что ты просишь у меня, дитя мое?

- Чтобы ты спросил у Великой Праматери, что случилось с Гертрудой, - склонившись еще ниже и вздыхая еще тяжелее, выложила свою просьбу ведьма.

Огонь полыхнул нестерпимым жаром, рассыпающим в прах даже кости пиритов, но Лилит и правда была сильнейшей.

- Прочь! - прогудело пламя, но ведьма своего добилась.

Океан запросил немалую плату за информацию о Старшей дочери, но Кали и Лилит сочли ее приемлемой. Они согласились состариться вместе с подругой, оставив свою вечную красоту и молодость в залог. А Великая Праматерь, видя такое дело, разрешила им изредка перемещать Гертруду в родной мир...

- Интересно, а тебе-то откуда такие интимные подробности известны? - язвительно уточнила я, пытаясь не хлюпать носом от такой трогательной дружбы "старых ведьм".

Я же их и запомнила такими - вечно подкалывающими друг друга, над чем-то хихикающими и перешептывающимися.

- Потому что моя бабка много лет посвятила работе в этой школе, - хмыкнул ведьмак. - Была классной дамой этих подружек, да и потом поддерживала отношения с ними, как и со многими другими своими ученицами.

- Ого, - уважительно округлила я глаза. - Если в этой школе учились детки таких родителей, то кто же там должен был преподавать?

- А преподавали там как раз не самые сильные маги, - удивил меня Габриэль. - Преподавали там самые умелые. Понимаешь, если тебе повезло родиться обладателем огромной магической силы, ты и тратить ее будешь, не задумываясь. Зачем учить всякие заклинания, плетения, изучать разные разделы магии, если ты одной силовой волной можешь дел натворить? Одна проблема - умения это не прибавит. Моя бабка была очень средняя магичка, но придумала, как подпитываться напрямую из земли Древней Пущи. А потом и вовсе договорилась с князем-колдуном, не Василием, а еще его отцом, чтобы делать это в открытую. Вот тогда директор школы и предложил ей работу...

- А в Пущу она вернулась по выслуге лет? - хмыкнула я.

- Нет, - усмехнулся мужчина. - Она вернулась, потому что от меня отказались даже волки.

- Ты бы хоть колбаской там, сосисками обвешивался, что ли, - иронично покосилась я через плечо.

- В каком смысле? - не понял он.

- В прямом, чтоб с тобой хотя бы кошечки с собачками... или хотя бы волки вон, - поправилась я, - дружили!

Фенрир снова закхекал, обегая какое-то подозрительное дерево.

- Ну, как видишь, они не то, чтобы все отказались, - усмехнулся он, поняв, что я шучу и не со зла. - У Фенрира вот, например, выбора не было.

- Конечно, - согласился волк. - Он же меня насильно спас, я в ту прорубь топиться пошел! Ведь невозможно жить такой прекрасной жизнью, чтоб и в родном логове, и среди симпатичных пушистых волчиц. Пришлось принести ему клятву верности... Тиран и деспот!

За ворчанием в голосе волка слышалась тщательно замаскированная благодарность и такое искреннее сопереживание непутевому, по его мнению, человеку, что я, не выдержав, рассмеялась:

- Да что с тобой не так? Ты же вроде нормальный!..

А дальше как раз и полетела через голову резко затормозившего всеми четырьмя лапами волка, выдернув приличный клок из его роскошной шубы...

Ловец

Ужин прошел в молчании. Я все еще чувствовал на горле удушающий захват собственной рубашки, глотать было больно, но терпимо. Князь не торопил, но поглядывал очень задумчиво. В конце концов он досмотрелся до того, что следующим куском я банально подавился.

- Давай я тебе расскажу, что да как, а ты уж сам решишь, как с этим знанием быть, - предложил я, откладывая ложку.

Хозяин Древней Пущи старательно дожевал, кивнул и тоже отложил свою. Даже тарелку отодвинул, демонстрируя готовность слушать.

- Гертруда ушла к Праматери, - глупое начало, но другого я придумать не смог.

Да и какой смысл? Нам обоим достаточно лет, чтобы понимать, что смерть - всего лишь переход из одного состояния в другое. Поэтому я рассказывал, стараясь не упустить никаких деталей нашей последней встречи со Старшей дочерью, которые могут иметь значение для мужчины, всю жизнь любившего одну женщину. В какой-то момент к разговору подключился вампир, добавляя и поправляя мои неточности. Что уж там, язык у него был подвешен значительно лучше моего.

- Ты сказал про наследника... - когда я закончил, напомнил князь-колдун.

Я встал из-за стола, порылся в торбе и извлек слегка помятый конверт. Гертруда знала, что делала - никто кроме меня не мог прочитать письмо, а это гарантировала хотя бы призрачную безопасность