Крэг Гарднер - Плохой день для Али-Бабы

— К дворцу? — так же громко предположил Гарун.

Рассказчик устало покачал головой.

— Нет, — прокричал он в ответ. — Дворец, хоть и большой, даже чересчур шикарный и весьма удобный, как я теперь понимаю, совершенно ничего не значит по сравнению с тем, что я собираюсь вам рассказать.

— Мне кажется, — крикнул Гарун, ухитрившись при этом фыркнуть, — что дворцы всегда что-то да значат!

— Особенно когда тебе нет больше в них хода! — добавил Ахмед громко, хотя голос его все равно был едва слышен за воем ветра.

Али-Баба увидел первые песчинки, они залетали в их укрытие по углам, где парусина была для верности прижата камнями.

— Наверное, тебе лучше прервать свое повествование, пока ветер не утихнет? — прокричал Гарун. — Хотя кто знает, зачем нужна история, если в ней не говорится о… — Конец его фразы пропал за ревом бури.

Али-Баба заметил, что песка, проникающего внутрь через прорехи в их укрытии, стало намного больше. Он зажмурился, поскольку песчинка попала ему в глаз.

Дровосек указал на колышущуюся материю.

— Вы уверены, что она прочная? — спросил он, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Лучше бы это было так! — прокричал Ахмед ему в ухо. — Иначе нам конец!

— Вздор! — возразил Аладдин громко, чтобы голос его все же можно было расслышать сквозь плач ветра. — У нас так редко бывает возможность поведать друг другу наши истории, что какой-то там буре меня не остановить!

В этот самый миг ветер ударил с новой силой и обрушил парусину им на головы.

— Приятно было познакомиться! — успел прокричать Ахмед, когда песок и темная материя поглотили весь мир вокруг.

И именно в этот миг земля разверзлась у Али-Бабы под ногами.

Глава семнадцатая,

в которой в земле обнаруживаются провалы — и, возможно, не без умысла

Если он и его товарищи и кричали, то крики их затерялись за воем ветра. Остались одна лишь темнота и неприятное ощущение падения.

Потом у Али-Бабы появилась причина сжать губы, когда выяснилось, что рот его забивается песком. Он наконец приземлился куда-то, но без явного ущерба для здоровья, благодаря — во всяком случае, отчасти — тому, что его новое место отдохновения представляло собой подушки вперемешку с грязью. Столь потрясен был Али-Баба, что даже не замечал, что завывания ветра стали значительно тише, пока не услышал голос брата.

— Что с нами случилось? — восклицал Касим где-то впереди. — Я ничего не вижу из этой корзины!

— В этом, — ответил голос Ахмеда, — ты на этот раз ничем не отличаешься от нас.

— По-моему, я потерял руку! — в панике завопил Касим. — Нет, кажется, рука здесь, под всем остальным.

— Мы куда-то провалились, — заявил Гарун авторитетно, как любят порой говорить пожилые люди. — Но я думаю, что все наши вещи провалились вместе с нами.

— Нет, похоже, я весь тут, — бормотал Касим, как бы соглашаясь со старшим разбойником. — Похоже, я потерял крышку от корзины.

— Если бы я смог найти светильник, — сказал Гарун, — и если из него не вытекло все масло… — Повисла пауза, и Али-Баба услышал, как что-то скребется, шаркает и позвякивает.

В темноте кто-то взвизгнул.

— Прошу прощения, — отозвался голос Касима. — Я просто пытался на ощупь проверить, что тут вокруг.

— Ага! — торжествующе вскричал Гарун. — Кажется, я нашел эту штуку! Теперь, если трут все еще у меня за поясом…

Мгновением позже посыпались искры. Али-Бабе пришлось на миг зажмуриться от яркого света. Он заморгал, пытаясь вновь сфокусировать взгляд на остальных. Похоже, все были тут, хотя и в некотором беспорядке.

— Где… — начал было Аладдин и тут же снова взвизгнул. — Не мог бы ты убрать от меня эту штуку?

— Какую штуку? — спросил Гарун, хмурясь в сумрак.

— Эту отрубленную руку — точнее, эту часть Разбойника Номер Сорок! — Он ткнул пальцем в Али-Бабу. — Ты! Ты же его брат, верно? Потрудись сложить его обратно!

— Он бы сделал это, — согласилась голова Касима, торчащая теперь из корзины, — имей он хоть крупицу родственных чувств. И я имею в виду — не просто сложить меня обратно, но также найти какого-нибудь почтенного, возможно даже слепого, портного!

Бывшего дровосека крайне удивила брезгливость Аладдина.

— Откуда такие проблемы? — спросил он вежливо. — Разве ты, прошу прощения, разве мы не привычные ко всему разбойники?

— Разбойники вовсе не обязаны иметь дело с кусками тел! — передернувшись, заявил Аладдин. — Вот когда нас будут называть Сорок Убийц, тогда и поговорим!

Али-Баба послушно поднялся с того места, куда упал, и полез через груды ковров и подушек.

— Похоже, мы провалились в довольно большую пещеру. — Гарун поднял светильник и, щурясь, осмотрелся по сторонам. — Должно быть, от сочетания нашей тяжести и силы бури песок как-то сдвинулся, обнажив вход.

— Пожалуйста, перестань извиваться, — велел Али-Баба брату, беря руку и собираясь вернуть ее обратно в корзину.

— Тебе легко говорить, — защищался Касим. — А когда ты всего лишь рука, то можешь как-то передвигаться только извиваясь.

— Я снова устрою тебя на подушках, — ответил смиренный Али-Баба с великим терпением.

Он бережно положил руку к остальным частям своего брата, потом поднял плетеную корзину, чтобы установить ее поустойчивее.

— Эй, аккуратнее! — предупредил Касим, чьи части при переноске начали натыкаться друг на друга. — Такой способ перемещения заставляет по-новому взглянуть на проблему укачивания.

— Ни слова про укачивание! — вскричал Аладдин, и, судя по выражению его лица, он был знаком с этим словом не понаслышке.

— Похоже, мы все пережили это суровое испытание, — весело сказал Ахмед и кивнул Аладдину. — Ну, может, кому-то досталось больше остальных. И здесь мы куда лучше защищены от бури, чем раньше. Номер Двенадцать! Видишь ли ты стены, ограничивающие то место, куда мы провалились?

Гарун поднял светильник над головой.

— Это место безгранично, возможно даже, это двойник той пещеры, в которой наш атаман хранит золото.

После его слов наступила тишина. Али-Баба впервые услышал намек на вой ветра, но теперь он доносился откуда-то очень издалека.

— Этот светильник наводит меня на мысль продолжить свой рассказ, — заметил Аладдин. — Не говоря уже о том, что это, возможно, поможет мне выбросить из головы некоторые недавние события!

— Конечно, продолжай, — поддержал Ахмед, — поскольку, судя по звукам бури, все еще бушующей над нами, у нас впереди еще уйма времени, которое надо чем-то заполнять.

— Тогда я его заполню, — решительно заявил Аладдин. — Моя история продолжается следующим образом. После того как я увидел самую прекрасную царевну на свете, я все же сумел прийти в себя настолько, чтобы купить провизию для того важнейшего из обедов, который мой дядя хотел подарить нам с матерью. Именно во время этого обеда я узнал первые намеки на свою судьбу и в дальнейшем был направлен на путь истинный.

В тот вечер у нас был роскошный пир, за дюжиной блюд следовала очередная дюжина других, их готовили все живущие по соседству женщины под зорким присмотром моей дорогой матушки.

Когда пир был окончен и мы выждали подобающее время, чтобы насладиться благами правильного пищеварения, человек, ставший нашим благодетелем, повернулся к матери и сказал:

— Я еще слишком мало сделал для вашей семьи. Поэтому я сделаю твоего достойного сына владельцем лавки, торгующей тем, к чему у него больше лежит душа, и далее стану поставлять в эту лавку лучшие товары во всем этом величайшем из городов.

Тут мать парня была просто потрясена такой новостью, ибо наконец-то сын ее мог найти себе занятие и ей не придется снова возвращаться к своей бесконечной стирке после того, как брат ее мужа наконец уедет.

И таким путем дядя юноши воистину завоевал доверие матери. Но он еще не окончил разговор, и следующая мысль, поведанная им родственникам, хоть и была произнесена в той же легкомысленной манере, что и бо́льшая часть предыдущей беседы, сопровождалась взглядом столь напряженным, какого Аладдин ранее никогда не видел.

— Значит, решено, — сказал дядя. — К несчастью, завтра пятница, и поскольку это молитвенный день, не откроется ни одна лавка и ни одно присутственное место, чтобы мы могли исполнить свои планы. Поэтому завтра я возьму мальчика с собой в некие известные мне сады, ибо успешному торговцу следует понимать толк в красоте и утонченности.

И мать парнишки с готовностью согласилась и с этим тоже, как согласилась бы, без сомнения, практически со всем, что бы ни сказал дядя. И было решено, что этот дядя вернется в дом на рассвете и тогда заберет с собой мальчика для дальнейшего воспитания.

И вот дядя зашел к ним на рассвете священного дня и велел юноше поспевать за ним, ибо прогулка их будет долгой. В то время в границах города было множество красивых садов, которых более чем хватило бы для обучения юноши, будь таковы истинные намерения его дяди. Но они прошли весь город насквозь, и вышли через западные ворота, и шли еще целый час, пока не достигли некоего места, и тогда дядя сказал, что сад уже близко.