Степан Вартанов - Смерть взаймы. Тысяча ударов меча

Когда через десять минут я, весь в комьях липкой верблюжьей слюны, вернул, наконец, моему транспортному средству уважение к наезднику, эта дрянь, как ни в чем не бывало, принялась щипать травку, и я смог осмотреться.

Вокруг армии под серым небом расстилалась равнина, поросшая кустарником.

Машинально я поднял глаза – Серый Крест был на месте – и тут же невольно сгорбился под тяжестью воспоминаний. Ибо теперь я помнил. Помнил Онизоти и крики людей в тонущих кварталах, помнил чумной корабль и пару бесплотных глаз, так напугавших нас в безымянном мире. Я снова стал торговцем на имени Рат. Некоторое время Осанси из Инкбары еще трепыхался в моем мозгу, со всеми его амбициями и жаждой славы, а затем он угас, развеялся навсегда. Я сказал ему последнее «прости».

Армия вновь двинулась вперед, туда, где находилась Черная Зона – сердце Хранителя. Было такое впечатление, что на равнине провели гигантским циркулем круг в лигу шириной. Из круга поднималась черная колонна, и только подъехав поближе, я понял, что это дым. Странный дым, клубами уходящий прямо в бесконечность, в серое небо, несмотря на ветер, свистящий в кронах редких деревьев.

Армия шла навстречу своей гибели. И тут я вспомнил главное. Вспомнил то, что теперь не Олег, а Рат – носитель той неведомой странности, которую различает и которую щадит неведомое нечто, скрытое в дымном столбе. Я завертел головой в поисках Лина, но ничего нельзя было разглядеть в катившейся по земле лавине.

Тут еще, на беду, открылся один из небесных каналов, и из него бесшумно и мягко поплыли вниз гигантские треугольники зеркальной пленки, мягкой и невесомой. В них отражались верблюды, люди и дым, и безумный пейзаж стал еще безумнее.

Ну что же! Будем надеяться, что Лину удастся, как он обещал, скрыться и переждать, пока армия пройдет мимо.

Что дальше? Олега – на его «Землю». Это ясно. Древнего… Он говорил, что справится сам, но я все-таки ему помогу. Чтобы не возникло у него соблазна сделать что-нибудь лишнее. За шесть тысячелетий можно очень сильно невзлюбить людей…

И наконец я. Я отправлюсь в мир Вечной весны и закрою за собой дорогу. Все справедливо…

Я нахмурился. Справедливо было не все. Оставался Лин, Воин, ребенок, которого я научил улыбаться Я представил, как он ждет у границы зоны. День, два… Может быть, месяц… И оставались Кланы.

И еще я представил себе себя. Рата. Бывшего торговца, а ныне и до самой смерти – жителя Самой Счастливой Долины… С толстыми, отвисшими щеками и с животиком до колен. Как этот самый Рат выходит на освещенную лунным светом тропинку и, затаив дыхание, делает шаг, другой, третий… И ничего не происходит. Он пробует еще раз… И еще… Но канала нет и никогда не будет. И тогда Рат падает на колени, бьет кулаками пыль и волком воет на дуну… Будь оно все проклято! Древний тосковал оттого, что не смог расстаться со всей Вселенной ради одного мира. Но я – человек, как же я брошу всю Вселенную ради одной долины?!

«Что же мне делать?» – подумал я. Один из зеркальных треугольников спланировал сверху. На какое-то время в нем отразилась морда в неаппетитных хлопьях пены и задумчивый всадник-торговец по имени Рат, примостившийся у верблюда на спине. Затем зверь издал хриплый рев и выбросил вперед похожее на стенобитный таран копыто. Совершенно беззвучно зеркало распалось на множество мелких – не больше, чем с ладонь, треугольничков, и тысячи маленьких Ратов отправились в самостоятельный полет.

– Может быть, ты и прав, – сказал я верблюду. – Если не знаешь, как быть, бей наотмашь. В конце концов, поступать всегда следует так, чтобы потом не, было стыдно. Трижды проклятье!!! Похоже, из всех действующих в этой комедии лиц только бедный Рат ничего не выиграл. Ни смерти, ни победы…

Собственная жизнь представилась мне ослепительной Белой дорогой, уходящей в даль, в туман, в неизвестное. Почему же я счастлив и почему улыбаюсь, как последний кретин?!