Ворожей Горин – Фолиант Силы - Евгений Юрьевич Ильичев

— Варежку свою захлопни… — Вера брезгливо поморщилась, окинув меня взглядом ледяных глаз, и добавила презрительно, — … братишка.

— Так, так, так… — довольным тоном пропела Пелагея, — у нас тут воссоединение семьи…

— Ты тоже заткнись! — Велела ворожее моя сестра и встала между нами. — С братиком я разберусь позже. Сейчас меня интересуешь только ты, тварь.

— Отчего же такая неприязнь?

Пелагея даже не пыталась защищаться или бежать, что по моему субъективному мнению, было бы логичным решением. Против Веры ее сил было явно маловато. В целом, она сейчас даже с фолиантом не представляла какой-либо угрозы для окружающих — ну, сколько там этих сил в ее пернатом помощнике могло быть? При этом вела себя сейчас Пелагея, слишком уж вызывающе. Вывод напрашивался сам собой — либо ворожея отчаянно блефовала, и никто из присутствующих этот блеф вскрыть не мог, либо у Пелагеи действительно был какой-то изысканный план. Понять бы какой.

Вера пристально вгляделась в глаза Пелагеи, а после, щелкнув пальцами, заставила ворожею буквально пополам сложиться от боли.

Гм, странно. Очень и очень странно. А разве вурдалаки так умеют?

— Верочка, — осторожно произнес я заискивающим тоном, — а что, собственно, тут происходит?

За сестру ответил Геворг, используя все ту же личину ГРУшника Серегина.

— А происходит здесь, Григорий Олегович, специальная операция по восстановлению баланса сил в мире Ночи.

— А чья, простите, операция?

— Совместная, Горин. — Это уже в разговор вмешался отец Евгений.

Священник как-то уж больно легко спрыгнул со второго этажа, даже несмотря на полученные минутой ранее травмы. Очевидно, его сейчас кто-то силой подпитывал изрядно. Я, к слову, и не догадывался, что кто-то из служителей Совета, по сути, простых смертных, может столь свободно оперировать силой. Впрочем, сейчас это к делу не относится. Разобраться бы в той абракадабре, что учудили Геворг и служители Совета.

— Совместная? — Тут меня немного понесло. — Кто-нибудь один может взять и все по полочкам расставить? Я из вас что, должен информацию по кусочкам, по отдельным фразам вытягивать? Вы, (непечатно) Кристофера Нолана насмотрелись что ли? Что за дебильные диалоги у нас получаются?

— Не кипятись, Ворожей, — это уже говорила Марта. — Все не так однозначно, как тебе кажется.

— Отлично. Вурдалаки тоже в теме, — закатил глаза я. — Еще скажите…

— Ну да, — откуда ни возьмись, буквально из воздуха материализовалась Ясна Фроловна, — ведьмовские Ковены тоже в игре. При ее появлении я сразу напрягся. Мне еще с ведьмой разборок сейчас не хватало. Помнится, в последнюю нашу встречу я и саму Ясну и ее ведьм нехило так потрепал при помощи своего Фолианта. Однако ведьма, уловив мое напряжение, лишь подмигнула мне, давая понять, что явилась сюда отнюдь не мстить неопытному ворожею. — Расслабься. Это моими стараниями твоя сестрица сейчас Пелагею в бараний рог скручивает.

— Прекрасно, — закатил глаза я. — Лорд Волдеморт к нам сейчас не должен присоединиться?

— Сарказм тут неуместен, Григорий. Нам всем и без того понятно твое замешательство, — поднял руки отец Евгений. — Сейчас тебе все объяснят. А заодно и твою визави уведомят о наложении специфических санкций.

— Визави? В смысле, Пелагею? — Я вообще сейчас ничего не понимал, если честно. Хотелось кричать, материться и плюнуть кому-нибудь в морду. — Я сейчас правильно понимаю, что бессмертный, Совет, Курия, Ковены и, — я посмотрел на Веру, — и моя сестра у меня за спиной объединились с целью прищучить одну единственную ворожею?

— Если кратко, — пожал плечами отец Евгений, — то да. Только «прищучить» мы планировали не одну ворожею, а двоих.

— Ну, одну из них я, слава богам, сам отправил к праотцам….

— Я не о Радмиле говорю, Григорий… — священник строго буравил меня взглядом.

— Обо мне?

Мой бывший уже друг, кивнул.

— А я-то тут причем?

Вперед вышел Геворг.

— Позволь, ворожей, открою суть происходящих здесь событий.

— Уж будьте так любезны.

— Ты наверняка помнишь свою клятву богами и луной передо мной? Одно мое любое желание. — Я кивнул. — Хорошо, что не отрекаешься. Вскоре тебе придется расплатиться по счету. — И вновь у меня по спине пробежал холодок. Слишком уж страшно сейчас прозвучала последняя фраза бессмертного. — Но для начала, позволь вкратце объяснить, что здесь происходит. — Я вновь кивнул и Геворг начал объяснять. — Веру мы завербовали уже давно, сразу же, как стало ясно, что Пелагея использует ее в своих, не самых чистоплотных, целях. К этому выводу нас подтолкнула Марта. — Я взглянул на главу вурдалачьей семьи, и та кивнула мне, подтверждая слова бессмертного. — Как только они с Пелагеей заключили договор на крови, Марта обратилась ко мне.

— Почему именно к тебе? — перебил я Геворга. Да я понимаю, что это не очень красиво, но очень уж не хотелось упускать детали. — Бессмертные, как-то влияют на отношения между детьми мира Ночи? Вы, своего рода судьи?

Как ни странно, Геворг не стал злиться. Вместо этого он терпеливо пояснил:

— Нас посылают туда, где зреет слишком сильный перекос баланса сил. Мы не вправе судить — мы не Боги. Но мы можем повлиять на расстановку сил.

— То есть, ты пришел не дать Пелагее завладеть силой Варвары? — предположил я? — Это нарушило бы баланс?

— Нет, Григорий. Меня послали потому, что баланс нарушил ты.

Глава 26

— Что?

Для меня эта новость была дичью. Как я мог стать причиной вмешательства бессмертных в процесс бытия детей Ночи, если сам не желал становиться частью этого процесса? Меня вынудили, меня подставили, меня заставили выживать и выкручиваться.

— Да ворожей. Ты — та самая неизвестная переменная, которая появилась вопреки всяким раскладам. Ты — тот, кто существенно нарушил расклад сил в мире Ночи. Ты — истинная причина появления на континенте сразу двоих бессмертных. Сила Варвары Семеновой должна была остаться в клане ворожей Семеновых.

— Но я всего этого не желал! — запротестовал я.

— Мы в курсе, — кивнул Геворг. — И именно поэтому ты все еще жив. В этом нам пришлось идти на уступку служителям Совета.

Отец Евгений улыбнулся Геворгу и кивнул в знак согласия.

— (Непечатно), спасибо большое. Во век не забуду.

— Зря плещешь желчью,