Ворожей Горин – Фолиант Силы - Евгений Юрьевич Ильичев

ровно до этой самой секунды, укладывалось в то, что я смело мог назвать «своим планом» — всё, кроме этого вот бесстрашия в глазах моего заклятого врага. Не так я представлял себе развязку. Не так ведет себя поверженный соперник перед гибелью. Не так выглядит, не так говорит, не так себя ощущает. Или же я все это выдумал? Откуда, в сущности, мне знать, каково это — проиграть главное сражение своей жизни, а с ним и всю войну? С чего я взял, что поверженная ворожея будет валяться у моих ног и молить о пощаде? Сколько таких битв за свою долгую жизнь она уже выиграла? Скольких соперников обманула, скольких переиграла? Пелагея даже свою знаменитую бабку обскакала, придумав тот изощренный план с привлечением заморского мага-имитатора.

Сомнения. Как же трудно бороться с самим собой, когда тебя одолевают напрасные сомнения. Казалось бы, я все просчитал, все предусмотрел и всех обхитрил. Я даже убил Радмилу — ослабив тем самым клан ворожей Семеновых чуть ли не вдвое. И вот она, Пелагея, стоит передо мной. Такая беззащитная, такая пустая, такая…

Но, нет! Нет же, нет и еще раз нет — не выглядела она сейчас поверженной. Мне достаточно вонзить в ее поганое сердце свой нож, достаточно просто задушить и она уже никогда не встанет на моем пути. Передо мной не всемогущая и опасная ворожея — сейчас передо мной старая бабка, которой едва хватает сил стоять на ногах и поддерживать в тонусе свою личину. Еще пара минут и она не будет в состоянии делать и этого. Еще пара минут и передо мной падет на колени обескровленная и обессиленная старуха.

Почему же я тогда боюсь ее? Не от того ли, что знаю себя лучше кого бы то ни было? Не от того ли, что понял уже, что не смогу убить кого-то вот так, голыми руками и не в разгар битвы, как в случае с Радмилой, а просто так, по праву сильнейшего?

И, ведь, что странно — меня даже никто не осудит за убийство Пелагеи. То, что она учудила, ни в какие ворота не лезет. От Пелагеи будут рады избавиться воины Совета. От ее навязчивого союза и последствий сегодняшней демонстрации силы будет рада откреститься и Марта. От нее с радостью отрекутся и другие ворожеи, лишь бы их после не трогали. А уж как будут рады ведьмы (особенно из клана Зуевых), сверни я этой старой интриганке шею. Одним словом, убей я сейчас Пелагею, мне все лишь спасибо скажут. И никакой ответственности. Никакого геморроя в будущем. Один сомнительный грешок на душе против свободы. Не такая уж и большая цена.

И, тем не менее, я мешкал. Как же бесит это чувство — страх вперемежку с сомнением. Просто «прелесть», а не выбор. Правы были мудрецы прошлого: «делаешь — не бойся, боишься — не делай».

— Если бы я хотела, Горин, ты был бы мертв еще тогда, в больнице.

— Но тебя такой расклад не устраивал, верно? Просто убив меня, ты не получила бы силу в полном объеме.

— Верно.

— Ты старалась победить меня на дуэли, или же устроить все так, что бы я сам отдал тебе все, что ты пожелаешь.

— Верно.

— Но ты проиграла.

— Кто тебе сказал?

Пелагея издевательски мне подмигнула. Я постарался не поддаться на провокацию.

— Вот он я, а вот она ты. Сил нет ни в тебе, ни во мне. Мне достаточно…

— Убить меня? — Пелагея улыбалась, какой-то странной улыбкой, а-ля, Джоконда на минималках. — А ты сможешь, милый? А хватит ли у тебя сил? А все ли ты просчитал, Гришенька?

Эта старая тварь, что-то явно задумала. Что? Думай, Горин, думай! Или, нет, не думай! Просто убей ее. Убей, как убил ее мать пять минут назад. Что с того, что там была битва, а тут будет убийство?

— Ты права, старая, я не смогу убить тебя хладнокровно. Но и ты меня убить сейчас не сможешь.

— Продолжай.

Да что, (непечатно) происходит? Она словно экзаменует меня — во всяком случае, именно так я себя сейчас ощущаю. Или же это все блеф проигравшегося в хлам игрока, для которого даже фиаско в игре есть часть игры, а значит, какой никакой, а кайф? Она умна и опасна даже без своих (или, точнее, моих) сил, опасна даже без Фолианта Силы. Что же она затеяла?

— А чего тут продолжать? — задумчиво спросил я и поглядел на своего кота, сидящего возле Фолианта Силы — единственного артефакта, при помощи которого Пелагея могла быть равной мне. — Ты права — делать нужно, а не лясы точить. Держи, Вася…

С этими словами я влил в своего слугу всю оставшуюся во мне силу. Все, теперь и я, и Пелагея на какое-то время останемся простыми смертными. А когда силы к нам вернутся, мы окажемся на разных уровнях. И никакой Фолиант уже не поможет. Потому, что не будет больше никакого фолианта.

— Вася, — обратился я к коту, не спуская глаз с постаревшей в один миг Пелагеи, — уничтожь Фолиант.

— Что? — изумился мой кот, а вместе с ним изумились и все, кто наблюдал за этой сценой.

Пелагея молчала. Она сейчас просто смотрела на меня грозным испытующим взглядом и молчала, в ожидании моих объяснений.

— Фолиант — реликвия, дестабилизирующая мир Ночи, — пояснил я Василию. Впрочем, это объяснение касалось и всех остальных. — Как вернуть Веру к жизни я уже узнал. Остального мне не нужно. В любых руках — фолиант превращается в «имбовое» оружие. Пока он хранился у Варвары, никто не знал, что за силу он в себе таит. Сейчас же, когда Фолиант начал открывать свои тайны, он стал опасен. Прежде всего, опасен для того, кто им обладает. И раз уж Фолиант единственная возможность для Пелагеи пользоваться моей силой, нам следует лишить ее этой возможности.

Внезапно в наш разговор вмешался Геворг. Голосом ГРУшника Серегина он властно произнес:

— Уничтожив фолиант, ворожей, ты уничтожишь свое тысячелетнее наследие. Представь, какой силы ты сам себя лишаешь. Представь, какой власти ты мог бы добиться с ним.

— Да и хрен с ним. Не жили богато, нечего и начинать. — Отмахнулся я. — Вася, уничтожь его! — Мой кот почему-то колебался. — Вася, ты оглох? Используй силу, что я тебе отдал. Только этой силой можно уничтожить