Пересмешник на рассвете. Книга 2 - Дмитрий Геннадьевич Колодан

– Какого черта ты здесь делаешь? – прохрипел он, таращась на гостя. – Мы договорились встретиться в полдень.

Вторник водрузил очки на нос и лучезарно улыбнулся.

– Скажем так: обстоятельства переменились.

– Но… – Радик затряс головой. – Как ты меня нашел?

Он не говорил никому из «бойцов» НСФ, где живет, да никто его и не спрашивал.

– Ну, – Вторник закатил глаза, – у нас свои методы.

– Ясно, – буркнул Радик.

Он вспомнил, что этот Вторник некогда был сотрудником Тайной Жандармерии и, возможно, оставался им и до сих пор. А Тайная Жандармерия тем и знаменита, что всё про всех знает. Всё и про всех… У Радика пересохло во рту. А что, если и Антуан Варгас про него знает? И его планы мести на самом деле гроша ломаного не стоят? Наверняка Вторник пришел лишь затем, чтобы сообщить ему об этом и, может, даже арестовать его.

– Что значит «обстоятельства переменились»? – Он сжал под одеждой рукоять ножа. Что бы там ни думал этот Вторник, Радик-Цыган так просто не сдастся.

– Я знаю, где он, – сказал Вторник. – Знаю, где сейчас Антуан Варгас. И если мы поторопимся, сможем взять его еще тепленьким. Так ведь принято говорить?

– Что?! Но… откуда?!

– Я же сказал: у нас свои методы. – Вторник подмигнул, и, глядя на его довольную физиономию, Радик понял, что этот человек совершенно безумен.

– И… – Радик сглотнул комок в горле, – и где же он?

– В отеле «Луна». Слышали про такой?

Глава 85

К отелю они шли молча и опустив головы, так что сторонний наблюдатель мог бы принять их за траурную процессию. Первой шагала Клара, при ходьбе размахивая руками так, будто у нее не сгибались локти, – очень странная походка. Эта девушка от природы была вертлявой и гибкой, Вильгельм отметил это взглядом художника. Если бы он взялся писать ее портрет, он бы нипочем не стал использовать прямые линии. Но сейчас в каждом ее движении чувствовалась какая-то скованность. И невозможно было угадать, что творится у нее в голове: она закрылась, как устрица.

За Кларой шла Сесиль, и ее Вильгельм тоже не мог прочитать, и это было странно. В конце концов, он же писал ее, не говоря о том, что он с ней спал. Он был уверен, что знает ее. Но сейчас он видел незнакомого ему человека, и дело было вовсе не в мужской одежде и короткой стрижке. Тщетно он пытался понять, в чем же заключалась перемена. Она стала старше? Нет. Взрослее, сильнее, злее, строже? Тоже неправильные слова. Близко, но не то… Она словно бы взяла от каждого из этих слов понемногу, смешала и выпила залпом. И это колдовское зелье преобразило ее, как в волшебных сказках. Это была уже не та девушка, которой он собирался делать предложение, но Вильгельм еще не понял, что думает об этой перемене. Пока что она настораживала и даже пугала.

А Этьен? Вот он торопится за Сесиль, пряча руки глубоко в карманах. Этьен шел, втянув голову в плечи и согнувшись как крючок, но Вильгельм увидел в этом не подавленность, а напряжение пружины. Подумал даже, что, если громко хлопнуть в ладоши, приятель тут же подскочит до самой крыши. Впрочем, он так и не решился на подобный эксперимент. Губы поэта шевелились, не иначе как он сочинял очередную поэму… Или же молился. И, честно говоря, Вильгельм не имел ни малейшего понятия, что сейчас важнее: стихи или молитвы. Если бы он знал слова, он бы и сам молился о том, чтобы кто-то взял его за руку и спокойно и внятно разъяснил, что вообще происходит. За эту ночь Вильгельм столько раз думал, что он сошел с ума, что почти в это поверил.

Сам он шагал, замыкая странную процессию, и изо всех сил старался не думать. Бестолковое занятие: мысли лезли в голову, как будто там медом было намазано, одна другой краше. Глаза он держал широко открытыми, но это не помогало. Жуткий образ Президента Республики, выползающего из афиши, казалось, навеки отпечатался на сетчатке: его расплывающаяся физиономия, его распахнутый рот и выпученные глаза и то, как дергалось это чудовище, когда Вильгельм пристрелил его. Он знал себя, знал, что нипочем не смог бы выстрелить в человека. Но эта тварь… Она не была человеком, вот в чем дело. Настоящий Президент Республики мертв, Сесиль убила его… И тут его прошиб холодный пот. Только сейчас Вильгельм подумал: а что, если Сесиль никого не убивала? Что, если и ее Президент был подделкой?

Вильгельм пошатнулся, споткнувшись на ровном месте. Проклятье! В этом и заключался самый кошмар: он больше не понимал, кому и чему можно верить. Все вокруг оборачивалось обманом, фальшивки сыпались одна за другой, и Вильгельм боялся, как бы в итоге не оказалось, что и он сам фальшивка.

– Пришли, – сказала Клара, открывая высокую дверь.

Вильгельм вздрогнул от ее голоса и огляделся. Место выглядело странно знакомым, хотя он никогда прежде не бывал в отеле «Луна». И все же… Эти обшарпанные стены, осыпающаяся лепнина, колонны со стершимися следами от пуль и мраморная лестница со щербатыми ступенями – все это он уже видел, если не вместе, то по отдельности. Странная мысль пришла в голову: а ведь фойе этого отеля можно воспринять как некую метафору всего города или даже всей страны. Смесь вопиющей нищеты, жалких остатков былого величия и незатянувшихся шрамов, но наверху лестницы, полукругом, – окно с розоватыми витражными стеклами, из-за которого едва-едва пробивается свет утренней зари. Он бы мог это написать, дай только холст и кисти. Он бы назвал эту картину «Аврора», и она стала бы лучшей из его работ, той, с которой он и останется в вечности. Но вместо красок у него был револьвер, в котором осталось всего две пули, а револьверами пишут совсем иные картины.

Вильгельм не удивился, увидев, что на верхней ступеньке лестницы сидит Филипп Санкре и курит, держа в левой руке пепельницу из чайного блюдца. Когда они по очереди вошли в фойе, Флип с любопытством склонил голову набок. Этьен приветствовал его взмахом руки, но Флип ограничился кивком. Куда больше его интересовала Клара.

– Ты вернулась, – сказал Флип, вдавливая окурок в блюдце, но Вильгельм так и не понял, что именно прозвучало в его голосе. Радость? Облегчение? Страх? Или всё вместе?

Клара встала посреди фойе, и ее руки безвольно повисли вдоль