Пересмешник на рассвете. Книга 2 - Дмитрий Геннадьевич Колодан

что Представление не начнется без нее и тем более без слона. Когда бы они ни пришли, они придут вовремя. И все равно каждое мгновение промедления подобно пытке, особенно сейчас, когда цель так близка. Ей кажется, будто она едет на слоне уже целую вечность, а расстояние до шатра остается прежним. А еще ей кажется, что каприччо – крошечные фигурки, выстроившиеся перед откинутым пологом, – потешаются над ней, пляшут и хохочут, показывая на нее пальцами. Или они просто никогда не видели настоящего слона?

Слон поднимает хобот и трубит победную песню. Его голос подобен реву десятка медных труб. Клара знает, что уже встречала этого слона раньше. Но в их предыдущую встречу зверь был меньше и выглядел не величественно, а жалко. Сейчас же Соломон стал таким, каким и должен быть слон, от длинного хобота до кончика хвоста. Как если бы существовал некий идеал слона и он его достиг. Эта мысль беспокоит Клару: если так изменился Соломон, насколько же изменилась она сама? Настоящая ли Клара Сильва сидит на шершавом загривке невероятного зверя?

– Она там, – говорит мадам Буше, и без подсказок Клара понимает, о ком идет речь.

Мать Дафны тоже выглядит иначе. Моложе, выше, крепче, сильнее. Во взгляде – решительность и упрямство, и ни тени сомнений, ни капли вины. Это женщина, готовая спалить дотла весь мир ради спасения своей дочери. И когда придет срок, все демоны ада не смогут ее остановить. Если бы впереди их ждала битва, Клара бы не сомневалась в победе. Но их ждет не битва, а Представление, и расклад там совсем иной. Она думает о том, куда же подевались остальные ее спутники: Этьен и Ивонн, Клякс, мыши и, главное, Флип? Для того чтобы началось Представление, ей нужна вся ее труппа в полном составе. Нельзя пропустить ни один номер, ибо другая труппа уже готова начинать. Вон как они скачут от нетерпения и потирают ладони. На таком расстоянии это невозможно разглядеть, однако Клара видит ухмылки на кукольных лицах. Уж они-то знают, что у них на руках все козыри до единого.

Но пока она глазеет, Соломон поворачивает в сторону, и холм, трепещущий шатер и скачущие перед ним каприччо пропадают из виду. А слон выходит на круглую площадку, огороженную забором из нетесаных камней. Забор совсем маленький, высотой Кларе по пояс, даже ребенок мог бы через него перебраться, а уж для огромного слона это и вовсе не преграда. Но Соломон останавливается как вкопанный и замирает, опустив голову.

Клара смотрит на забор и вспоминает, что когда-то меж рыжих камней жили вертлявые ящерки – изумрудно-зеленые и сапфирово-синие, такие блестящие, будто и в самом деле сделанные из драгоценных камней. Когда-то она могла наловить их целую дюжину до завтрака, а еще она ловила жуков с переливающимися надкрыльями, пестрых бабочек и тонконогих богомолов… Зачем она это делала – Клара не помнит. Она смотрит на две скрюченные оливы у края забора и слышит, как скрипит песок у нее на зубах.

Разумеется, Клара узнаёт это место, и, когда она оглядывается по сторонам, сердце в груди замирает и обрывается дыхание. Вовсе не потому, что здесь прошла счастливая часть ее детства, полная чудес и маленьких открытий, а потому, что это тот самый задний двор с выгребной ямой, где Антуан Варгас расстрелял ее отца. Эта яма… Клара поворачивает голову и смотрит на сухие оливы. Там, рядом с деревьями.

Однако ямы, которую она помнит, больше нет. Вместо нее зияет провал, черный, как глаз Левиафана. Именно так и выглядят врата в преисподнюю. Но Клара видит и другое: на ветке дерева над провалом висит, покачиваясь, большая ржавая клетка, в которой…

– Явилась наконец, – звучит скрипучий голосок. – Ну конечно, кто бы сомневался: она разъезжает на слонах, а мы должны жариться на солнце… У меня вся кожа обгорела, все кости ломит!

– У тебя нет кожи, – замечает Клара. – И костей тоже нет.

– И что с того? – говорит Клякс. – Ты не представляешь, как это, когда ломит то, чего у тебя нет… Ну? Ты собираешься меня вытаскивать или я должен продолжать мучиться и страдать?

Они все здесь, в этой клетке. Не только Клякс, но и Этьен, Ивонн, мыши, Флип… При взгляде на него сердце оживает и начинает биться чаще, и очень сложно удержать себя в руках.

Клетка для них чудовищно мала, они едва-едва смогли в ней разместиться и сидят, просунув руки и ноги между прутьями. Вид у всех побитый и жалкий, они улыбаются ей, но улыбаются нервно, а Клара вспоминает, где она видела подобную картину. На иллюстрации в одной из агиографий. Точно так же, в клетке, девять мучеников из Карраса сварили заживо в кипящем масле… Она поднимает взгляд и видит хитроумный блок, закрепленный на ветке оливы, которая теперь совсем не олива, а иное дерево, ощетинившееся длинными шипами.

Клара дергается вперед. Ей плевать, что она находится на большой высоте, на загривке у слона, плевать, что она может расшибиться, упав вниз. Она должна спасти свою труппу. Она за них в ответе.

– Стой! – Мадам Буше кладет ей на плечо тяжелую руку. – Не спеши. Неужели ты их не видишь?

– Не вижу кого?

И тогда они выходят из-за колючего дерева, одна за другой. Три собаки, собранные из ржавой жести и гнутых стальных прутьев, и, когда они ступают по земле, металл отвратительно звенит и дребезжит. Каждая из собак размером с теленка, у них длинные, вытянутые морды, полные острых жестяных зубов, а пустые глазницы залиты свечным воском. Они поводят головами, и звучит истошный скрип металла. Клара знает, что эти псы не видят ее, знает, что не слышат и не способны почуять. Но они в курсе, что она здесь. Они ее ждали и ждут.

– Зачем они здесь? – говорит Клара.

– Они собаки, – отвечает мадам Буше. – Они либо преследуют, либо сторожат. Сейчас они сторожат.

– И что же мне делать?

– Как что? – возмущается Клякс. – Вытаскивать меня отсюда! Я так больше не могу! У меня все болит, а еще здесь жутко воняет…

– У тебя нет носа!

– Мало ли чего у меня нет!

В этот момент одна из жестяных собак поворачивает голову к клетке и лязгает металлическими челюстями. Клякс верещит от страха, но, по крайней мере, он больше не нудит. Флип хватается за ржавые прутья и приподнимается, насколько позволяет место.

– Уходи, – говорит он. – Уходи, двигайся дальше. Оставь нас, мы тебя только задерживаем.

В тот же миг внутри блока что-то гремит, и