Шторм Холли - Тата Алатова
Тэсса молча сунула ему кулак под нос и велела накрывать на стол.
Холли неохотно оставил карандаш и потянулся к буфету за тарелками.
– Я продал Фрэнка с молотка за много-много нулей, – просиял он, замерев на месте. – И стал на много-много нулей богаче. Давайте наймем дворецкого! Какого-нибудь Дживса, если вы понимаете.
– А не позвать ли нам Дживса, – передразнил его Фрэнк, нарезая запеканку. – Что вы на меня так уставились? В тюрьме была неплохая библиотека. Между прочим, самые начитанные люди – бывшие заключенные. Я даже Плутарха читал.
– Даже Плутарха, – Холли смешно округлил глаза. – Да наш дубина – философ.
– Тарелки, – напомнила Тэсса. – Мне бы не хотелось, чтобы с нами жил кто-то посторонний.
– С нами и так живет кто-то посторонний, – не утерпел Фрэнк.
– Протестую, – уведомил его Холли. – Я не посторонний, а душа этого дома. Без меня бы вы совсем одичали в водовороте своей животной страсти, и вас бы съели муравьи.
– Это из Маркеса, – обрадовался Фрэнк и гордо приосанился.
Тэсса едва удержалась от того, чтобы не потрепать его по загривку, как хорошего песика, выполнившего команду.
– Надо завести в Нью-Ньюлине библиотеку, – задумалась она. – Холли, может, ты и на это подкинешь денег?
– Запросто, если вы поможете мне с новой картиной. Из этих, – и он помахал в воздухе рукой.
Тэсса замерла, переглянувшись с Фрэнком.
У нее пересохли губы.
Такое случалось не в первый раз, но она все еще не привыкла. Возбуждение и стыд, оголенные нервы и обнаженность во всех ее проявлениях.
Холли называл это новым подходом к искусству, но Тэсса понимала, что его вовлеченность также физическая и эмоциональная. У Холли были сложные отношения со всем, что касалось секса, многие годы он хранил целибат, опасаясь растратить вместе со спермой и часть своего таланта.
Глупость, но он в это верил, и случайный оргазм, случившийся с ним во сне, едва не свел нервного художника с ума.
– Бренда считает, – осторожно проговорила она, – что ты можешь чувствовать себя одиноким. Мы с Фрэнком не сильны в подобного рода разговорах…
– Вы с Фрэнком, – перебил он, неожиданно вспылив, – вы с Фрэнком! А я сам по себе! И с каких пор Бренда стала специалистом по душевной организации гениев?
Тэсса расстроенно села за стол, не зная, что ответить.
– И что скажет дворецкий о твоих… непристойных творческих экспериментах? – натянуто спросил Фрэнк.
Холли задумался, взирая на запеканку так, будто надеялся увидеть там ответы.
– Но я нуждаюсь в блинчиках и тортах, – произнес он жалобно. – Ничего не хочу сказать, Фрэнк, но твои завтраки просто ужасны. А Мэри Лу запретила мне появляться в «Овечке» еще по крайней мере месяц.
– Да, на пекарне появилось объявление «Холли Лонгли вход запрещен», – подтвердила Тэсса.
– Неблагодарность жителей этой деревни просто зашкаливает, – он удрученно ковырнул румяную картофельную корочку и громогласно застонал.
– Люди не любят, когда им причиняют добро без спроса.
– Глупости! Люди и сами не знают, чего хотят.
– Зато наш Холли знает наверняка, – покачал головой Фрэнк. – И что тебя потянуло рисовать на чужих стенах? У нас осталась еще парочка чистых – в кладовой и кабинете.
– Но туда же никто не заглядывает даже!
– Кстати, об этом, – встрепенулась Тэсса, – почему бы тебе, Холли, не обустроить свою мастерскую в кабинете? Наша гостиная похожа на склад.
– Неприемлемо, – насупился он, – в кабинете скучно.
Холли был как кот, который все время крутился под ногами, но вроде бы не нуждался в компании.
Холли, расстроенный и голодный, ушел спать пораньше, и Тэсса пообещала себе рано утром сходить для него за куском абрикосового пирога с базиликом и тем приторным кофе с пенкой, который он так любил.
Фрэнк, уставший за день в своей мастерской, тоже поднялся наверх, чтобы принять душ.
Тэсса прошлась по гостиной, рассеянно собирая вещи и пустые коробки.
Она позволила себе немного помечтать о дворецком – ах, как было бы здорово, если бы пыль исчезала сама по себе, а свитера и ботинки не валялись где попало. Но Фрэнк был прав: внутри этого дома порой происходили слишком сложные для посторонних глаз вещи. Холли был как встряхнутое шампанское в бутылке с неплотной крышкой – вот-вот запертая в нем энергия выплеснется наружу.
И хорошо бы этому не было лишних свидетелей.
В дверь заколотили.
С кроссовками Холли в руках, которые Тэсса намеревалась убрать в шкаф, она открыла.
На пороге стояла взволнованная Вероника.
– Моего мужа нет в его могиле! – вскричала склочная вдова, распространяя вокруг запах крепкого сладкого вина. – Как это может быть, чтобы он гулял от меня даже после своей смерти?
* * *
По правде говоря, поначалу затея с альпаками показалась сварливому Джону Хиченсу нестерпимой глупостью. Если он взял на свое попечение тринадцать кошек, а потом мальчика, а потом еще одного мальчика, это вовсе не значило, что он собирался заботиться о новых живых душах.
Альпаки! Знать бы еще, что это вообще такое!
И не то чтобы он не мог отказать Бренде, еще как мог, но мальчишка, Джеймс, так и тянулся ко всякой скотине. Он с таким усердием ухаживал и за соседской коровой, и за пони чокнутого художника Холли Лонгли, и за кошками, что Джону порой думалось – животные нравятся ему куда больше людей. По крайней мере, они не обзывают его «мальчиком-зомби» или еще как.
К тому же Бренда заверила его, что из шерсти альпак получаются ужас какие полезные пояса для спины, а поясница все сильнее беспокоила старого Джона.
Поэтому он решил: альпаки так альпаки. Хоть поглядит, наконец, что это за звери такие.
Глава 4
Когда-то Вероника Смит была очень красивой, вы не смотрите на эти морщины и синяки под глазами, которыми безо всякого на то разрешения одарила ее жизнь.
Золотая девочка своих любящих родителей, маленькая принцесса, избалованная и изнеженная. Жизнь казалась простой и наполненной нехитрыми радостями: популярность в школе, спальня из розового шелка, красивые наряды, дорогие игрушки.
Сразу после выпускного она собиралась замуж за красивого юношу из хорошей семьи, родители Вероники выбирали молодоженам особняк в подарок, а родители жениха обещали преподнести белоснежный кадиллак.
А потом случился Малкольм.
Появился просто из ниоткуда и сломал ей всю жизнь.
Нет, он никогда не притворялся хорошим парнем. Сразу было понятно, что от него жди неприятностей, но Вероника находилась в том возрасте, когда очарование порока выглядело непреодолимым.
Это
